03

октября

60th PRECINCT

— Нам нужно от вас что-то красивое и небанальное, Осташко.

— Нам нужно от вас что-то красивое и небанальное, Осташко. Но с учётом криминальной тематики! — весомо озвучил редактор, которому я рассказал, что когда-то писал статьи и хотел бы работать у него. — Например, «белесое солнце куталось в хмурь океана. Занимался кровавый рассвет…».

Слово «хмурь» меня несколько смутило, но я сказал, что сумею.

Статья о повышении преступности в 60-м полицейском участке, которую я отправил ему, начиналась пронзительно: «Одутловатое солнце, приподнявшись над Атлантическим океаном людских слёз, брезгливо оглядывало территорию 60-го участка…».

Редактор помрачнел.

— Осташко, — сказал он. — Вы когда-то писали про преступность?

Я кивнул.

— Тогда вам должно быть известно, что зрителя надо держать в напряжении с первых слов!

— А красота и небанальность? — уточнил я, чтоб не перепутать.

— Они тоже должны быть напряжёнными, как хвост полицейской овчарки. — неопределённо сказал редактор.

Следующий вариант статьи начинался так: «Кровавый сумрак разлился над Вест 8-й стрит, едва не залив мужественные ботинки сержанта Доусона из 60-го пресинкта, вышедшего посмотреть на мутное зарево неопределённого будущего Южного Бруклина…».

Мужественность ботинок я вставил специально — мне было интересно, как далеко простирается редакторское стремление к небанальности.

Мужественность он не заметил.

Дочитав, он с большим интересом разглядывал мой свитер.

— Вы в курсе, что статья продаёт газету? — он зашёл издалека.

— Конечно.

— И кто же купит газету из-за будущего Южного Бруклина, Осташко? — он говорил леденяще холодно и сгущавшимся воздухом захлёбывался кондиционер. — Кого из наших читателей в многомиллионном Нью-Йорке интересует будущее этого вшивого райончика?!

Я понял, что сейчас не лучший момент упоминать, что эта газета выходит на русском языке тиражом четыре тысячи экземпляров и, если не считать ещё двух русских аптек в Бэй-Ридже, продаётся исключительно в том самом вшивом райончике, где мы как раз и находились…

— Аркадий Семёнович, — сказал я. — Давайте в следующий раз мы согласуем начало, а потом я под него перепишу статью…

Он мрачно опустил голову, — что я расценил как согласие, — и в его очках прогрохотал поезд Q, уносящийся на Манхэттен к многомиллионной армии потенциальных читателей.

Вечером я психанул и лёг спать. Наутро я принёс ему сиротливо распечатанный одинокий абзац: «Тьма, пришедшая с Атлантического океана, накрыла ненавидимый сержантом Доусоном город. Исчезли мосты, соединяющие Бруклин со страшной башней Эмпайр-стейт, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над Крайслер-билдингом, Рокфеллер-центр с бойницами, гросери и ликёр-сторы, переулки, пруды… Пропал Нью-Йорк — великий город, как будто не существовал на свете…».

Он дочитал до конца.

— Осташко, — прочувствованно сказал он. — Почему вы придуривались раньше? Ведь можете же, можете! Немедленно допишите и отдайте корректору Софье Витальевне. И больше не отвлекайте меня!

Поезд Q, отражавшийся в его очках, покачиваясь, уходил покорять хмурь океана, многомиллионных читателей, крылатых богов Крайслер-билдинга и мужественные ботинки сержанта Доусона…

Александр Осташко

напишикомментарий