05

августа

Алкотреш

Нет хуже алкоголика, чем завязавший алкоголик. Это что-то вроде клоуна без цирка. Или пожарного, дрейфующего на льдине в открытом океане.

 

Алексей Ручий

 

Playboy: Как вы познакомились?

Ulrich: С Джеймсом мы законнектились сразу. Он пришёл в шок от моей коллекции британских пластинок, а я получил экскурс в местную «аэросмитовость». Мы сразу заполнили пробелы друг друга. Он был застенчив и часто чувствовал себя неловко на людях. Я вытягивал из него живость, а он помогал мне раскрыть мои таланты. Мы были как Инь и Ян.

Playboy: Что насчёт наркотиков?

Ulrich: Помимо музыки мы увлекались алкоголем и девочками. Музыка была горючим, алкоголь – на втором месте, затем – девочки. Именно в такой последовательности. Алкоголь был важнее девочек. Наркотики начались позже, но они не ложились в основу антуража – мы были в теме «алкоголики». Мы не делали из наркотиков культа, подобно многим другим группам, но и святошами нас не назвать. Я не говорю о трёхдневных марафонах и сточных канавах, но, выпив, мы с легкостью могли долбануть. Случались периоды, когда ни дня не проходило без дорожки кокса. Его было много где-то с 1988 по 1993 год, во времена «…Justice…» и «Black Album» мы часто встречали рассвет, но в итоге всегда ложились спать.

Конечно, каждый из нас в какой-то момент перегибал палку. Но, в целом, мы умели держать себя в руках. Я не сыграл пьяным ни одного концерта с 1983 года. В туре в поддержку «Black Album» длительность каждого концерта составляла около трёх часов. Мы выпивали, угорали, но всегда знали меру. Никогда не было такого, чтобы технику приходилось поддерживать не стоящего на ногах гитариста во время соло.

Playboy: Скажите, Джеймс, что вы подумали про Ларса, после того как первый раз попробовали с ним поиграть?

Hetfield: В то время у него была не установка, а полное дерьмо! Всего одна тарелка, которая после каждого удара отваливалась и падала на пол. Мы были вынуждены прекращать игру и ждать пока Ларс поднимет её и навесит обратно. Барабанщик он в ту пору был, мягко говоря, далеко не самый лучший. Да и по сей день он едва ли может претендовать на звание «Барабанщик года». Мы все это хорошо понимаем. А тогда, в первые дни нашего знакомства, когда мы пробовали вместе репетировать, у меня в голове вертелась только одна мысль: «Ну что за ёб твою мать?! Парень ведь вообще ни хера не может!». А потом, когда настало время платить за студию, мы ему сказали, что у нас нет денег. Пришлось Ларсу одному раскошеливаться. Он, конечно, здорово от нас отличался. Своей манерностью, тем как он одевался, акцентом, отношением к жизни, запахом. Он пах… он пах Данией, так, наверное, правильнее будет сказать. У них там, в Дании, видимо, совершенно по-другому относятся к вопросам личной гигиены. Мы вот в Америке пользуемся мылом!

Ulrich: У американских подростков это совершенно обязательная вещь – как минимум четыре раза в день принимать душ.

Playboy: Но вы, вообще-то, мылись?

 

 

Ulrich: Мылся. Столько, сколько это было нужно по моим понятиям. Устраивает такой ответ?

Playboy: Расскажите о вашем религиозном воспитании.

Hetfield: Мои родители были последователями религиозного учения, которое называется Christian Scientist1. Это крайне странная религия. Главное правило этой религии – Бог всё исправит. Твое тело – это всего лишь оболочка, поэтому врачи тебе не нужны. Для обычного человека всё это совершенно чуждо и очень непонятно. Из-за этой религии я не мог даже пройти медосмотр, чтобы мне разрешили играть в футбол. Я выглядел абсолютно ненормальным, когда был единственным, кто не шёл на уроки здоровья. Все дети шли, а я эти занятия пропускал. Мои одноклассники часто спрашивали меня: «Ты почему не ходишь, у тебя с головой всё в порядке?» Всё это, конечно, меня здорово расстраивало. Сами же понимаете, когда ты подросток, ты всегда хочешь быть таким же, как все, стремишься быть в коллективе. А тут все шушукаются у тебя за спиной. Мой отец читал проповеди в воскресной школе. Меня, естественно, тоже заставляли посещать эту школу, хотя я и упирался. На каждой проповеди кто-то обязательно должен был рассказать что-нибудь про себя, типа исповедаться. Помню, как какая-то девочка со сломанной рукой встала и сказала: «Я сломала руку, но я молюсь Богу и вот смотрите – рука уже стала лучше!» Но, на самом деле, это была обычная скрюченная, изуродованная рука. Мне даже вспоминать сейчас всё это неприятно.

Playboy: Складывается такое впечатление, что heavy metal привлекает непропорционально большое количество молодых людей у которых было трудное детство?

Hammett: Мне думается, что heavy metal – это своего рода терапия. Это такой вид музыки, который быстро снимает напряжение и скованность. Я думаю, что именно поэтому heavy metal привлекает ребят, у которых было очень тяжёлое детство. Металл даёт возможность выплеснуть агрессию и закомплексованность ненасильственным способом. Кроме того, в heavy metal присутствует определённый дух братства и товарищества – он сплачивает людей. Особенно аутсайдеров. Это своего рода приманка для заблудившихся, отбившихся от стаи животных – таких, которые никому не нужны.

Playboy: Кто был самым большим донжуаном в группе «Metallica»?

Ulrich: Нам часто сосали. Тема минета в американской культуре поражает! Концертный автобус впечатляет местных девочек. После одного концерта во время тура «…Justice…» мы спустились со сцены, и перед нами предстало десять мокрых девушек, покрытых шампунем и пеной. Они хотели нас помыть. Я решил, что это будет отличной традицией. Да все мы, время от времени, любили погулять. Я думаю, что каждый в этой группе переболел трипаком или гонореей.

Playboy: Опишите, пожалуйста, те изменения, которые произошли с группой после выхода альбома «And Justice For All…», начиная с «Black Album»?

Ulrich: Наши первые работы были посвящены грубой силе и тому подобным вещам. Со временем, Джеймс освоился и стал чувствовать себя более уверенно. Наши первоначальные выкрики, типа «Всё – говно, весь мир – бардак, убью любого, кто встанет у меня на пути» поменялись на «Всё – говно, весь мир – бардак, я с болью и грустью смотрю на всё это».

Playboy: Вас не смущает уровень неприязни к гомосексуалистам, который существует среди поклонников heavy metal?

Ulrich: Смущает, и очень даже сильно. А как вы думаете, почему мы с Кирком периодически засовываем свои языки друг другу в горло, когда нас фотографируют или снимают на камеру? Я считаю, что мир металла нужно как следует трахать по полной. И чем чаще, тем лучше. Когда мы только начинали, все фанаты-металлисты старались доказать свою ненависть к голубым всеми возможными способами. Фразы типа «У, бля, пидор гнойный» звучали сплошь и рядом. Я никогда не понимал – на кой хрен они всё это говорили? Это что, повышало их состоятельность как мужчин?

Playboy: Следующий вопрос. Кто из вас, ребята, больше всего любил выпивать?

Hammett: Джеймс. Он мог один выпить полбутылки «Jägermeister», кроме того он был очень неравнодушен к водке.

Ulrich: Если мы с Хэтфилдом начинали пить крепкие спиртные напитки одновременно, то часов через шесть я вырубался, а он – нет. Какое-то время он общался с алкоголем на совершенно другом уровне, нежели чем мы.

Hetfield: Да, это верно. Бывало, я выпивал целую бутылку водки просто так, чтобы поднять настроение. Иногда сам удивляюсь, как это я до сих пор не умер.

Newsted: Джеймс – единственный из нас, кто реально несколько раз травился алкоголем так, что не мог появиться на репетиции или фотосессии.

Hammett: Джейсон к водке равнодушен. Он предпочитает косячок.

Playboy: Люди, которым нравится быстрая музыка, обычно любят быстрые наркотики. Участники вашей группы когда-нибудь увлекались наркотиками типа «speed»?

Hammett: Слово «speed» в нашем лагере не любят. Но тем, кто торчит на спидах, наша музыка нравится.

Ulrich: Я, Джейсон, Кирк и Клифф всегда любили экспериментировать со всевозможными препаратами, как лёгкими, так и не очень.

Hammett: Кокаин в нашей жизни определённо присутствовал. Приходилось тусоваться с другими музыкантами и вот, собирается в туалете человек пять, и ты с ними за компанию вкалываешь себе чего-нибудь. У меня были серьёзные проблемы с кокаином во время турне «And Justice For All», но я заставил себя завязать с этим делом. Главным образом потому, что кокаин вгонял меня в депрессию. Один раз пробовал «крэк». Я благодарен судьбе, что в определенный момент мне всё это опостылело.

Ulrich: Один раз я попробовал кислоту. Меня так прибило, что я чуть не обосрался со страху. Единственный наркотик, на котором я плотно сидел – это кокаин. Кокаин давал мне лишние два часа, на то, чтобы пить водку. Многие используют кокаин для того, чтобы сблизиться с человеком, и ты попадаешься на эту приманку. У меня увлечение наркотиками проходило определёнными циклами. Я говорил себе: «Всё. Пока хватит. Прекращаю».

Playboy: Вы говорите, что алкоголь и концертные выступления – это для вас своего рода лечебная терапия. А по-настоящему вы когда-нибудь проходили курсы лечебной терапии?

Hetfield: В то время, когда мы собирались писать «Load» я почувствовал, что хочу завязать с пьянством. Я тогда думал следующим образом: «Такое ощущение, что я что-то упускаю. Что-то проходит мимо меня. Почему все вокруг какие-то весёлые и довольные? Все, кроме меня. Я тоже хочу быть довольным и весёлым». Мои жизненные планы всегда были связаны с похмельем: «В пятницу вечером «Misfits» дают концерт, стало быть, в субботу буду опохмеляться». Столько дней потерял на все эти опохмелки – и не сосчитать. Потом я записался на курсы терапии и ходил на них почти год. Узнал про себя много нового. Когда растёшь и взрослеешь – масса всевозможных вещей и событий оставляют на твоём теле невидимые рубцы, а ты даже и не знаешь, что это были за вещи. Именно про это и была моя песня «Bleeding Me2». Я резал сам себя и старался выпустить из тела вместе с кровью всё плохое, всё злое и недоброе. Когда я проходил эти лечебные курсы терапии, я обнаружил в себе массу негативных моментов, нашёл в своей душе большое тёмное пятно.

Playboy: Значит, самый главный выпивоха в группе больше не пьёт?

Hetfield: Я не пил больше года и ничего ужасного не произошло. Небеса на землю не свалились. Текла обычная жизнь, разве что, не такая весёлая. Но зло так из меня и не вышло. Я не стал больше смеяться, не стал больше радоваться жизни. Я понял, что моё увлечение выпивкой – это часть меня. Теперь я просто знаю когда мне нужно останавливаться.

Playboy: Вы посещали собрания анонимных алкоголиков?

Hetfield: Я бы себя алкоголиком не назвал, хотя, сами знаете, ни один алкоголик никогда не признается в том, что он алкоголик.

Playboy: Вы счастливы в браке, вы отец двоих детей и вы прошли реабилитационный курс психотерапии. Вы даже сочинили любовную балладу. И вы до сих пор способны отыскать в себе «тёмное пятно»?

Hetfield: Я знаю, что оно внутри меня. Я знаю, как оно туда попало. Иногда оно проступает наружу. Это пятно смыть невозможно.

 

Артур Тетерев

напишикомментарий