10

июня

Дындыра за себя

Детей, конечно, убивать нельзя, но надо же с ними что-то делать! (Даниил Хармс)

Панк с Бугаёвки по прозвищу Агата, в один момент решил, что Южная Пальмира обделена искусством и сделал всем ручкой, скипнув работать машинистом на питерскую железку. Водя по рэльсам тудой-сюдой длинные составы, Агата, по совместительству, оказался тем ещё бандеровцем. Задолго до того, как это стало мейнстримом, он насквозь прошил локомотивом ремонтный бокс. Протаранив ограждение и вспахав проезжую часть, террорист вылетел со службы по статье, приземлившись весной в Одессе посреди «пепельницы», в компании двух женскополых человеков и нескольких ящиков пива:

- Шоб вы знали, как я соскучился по морю и друзьям!

Тусовщики, пачкая фарса вуаль, похлопывали олдового кореша по украшенной нашивками косухе. Армейский ремень с увесистой пряжкой – визитная карточка Агаты, а из-за количества булавок и заполненных всевозможным металлоломом дырок, казалось, стать на пути ощетинившегося ирокезом панка способен лишь вооружённый электромагнитом паладин – Ивашечка-под-простоквашечкой. Ведомая за руку красавица молчала, важно дуя губы, не только потому, что нечего сказать, а, как стало ясно по ходу, в большей степени из-за риска отхватить по витрине. Рядом, в качестве сестры, околачивалась её уменьшенная на пару лет копия.

Сколько славных историй ожило в тот день! Вспомнили первый фестиваль имени Игоря Ганькевича, а конкретно, как захватив девятый троллейбус, отчаянные волосатики отбивались от гопоты рюкзаками, в которых для пущего калибра лежали половинки кирпичей. Вспомнили встречу Черноморец – Динамо Киев и как после матча вместе с возбуждёнными ультрас переворачивали начинённые мусорами бобики в парке Шевченко. Вспомнили возрождение «Юморины» – как Михал Михалыч читал без микрофона, стоя на крыше киоска «Союзпечать», и как самые обезбашенные скатывались по Потёмкинской лестнице на ржавой ванне, называя её двухместным болидом.

Когда стемнело, Агата и его спутницы, в компании вечно угрюмого скина Геббельса и ряженых в такие же солдатские ботинки Вацика & Чебура, откликнулись на гостеприимство трешера Фагота. Два литра «бескозырки» были выпиты без тостов и закуся. Повышая градус, Геббельс принял на себя основной удар, после чего молча забаррикадировался на балконе, откуда его утробный рёв, сопровождавший блевотину, разносился по округе. После полуночи коммунальщики перекрыли воду. Жидкость из унитазного бачка закончилась одновременно с сигаретами и спиртным.

– Сожалею, друзья, – Фагот пустил по кругу самокрутку с начинкой из выпотрошенных бычков, – в ассортименте только лёд из морозилки.

Подхватив засыпающую скво и пробурчав что-то обнадёживающее, Агата отправился за припасами. Геббельс, по всей видимости, сдох. Сестра помладше отрубилась, как пришла, безмятежно слюнявя покрытую жёлтыми пятнами подушку. Фагот и Ваца завели спор о направлениях в современном искусстве. Поддержав поначалу Вацу, Чебур быстро высох и иссяк. Его блуждающий в поисках жидкости взгляд нащупал в складках мебели початую бутылку ацетона. Он тут же вспомнил, как в передаче «Человек и закон» телек рекламировал этот растворитель, утверждая, мол, проклятые токсикоманы смачивают порезы ацетоном и, таким образом, «ловят кайфу». Вырвав из ранетого кресла шмат ваты, Чебур смочил её в жидкости, и какое-то время прикладывал компресс к царапине на бритом виске, в надежде нехило оттянуться, но ожидаемого эффекта не последовало.

Внезапно, хлюпая носом и освещая путь фингалом, вернулась спутница Агаты, кажется, её звали Таней.

- Избил меня, гандон, – размазывая сопли, поделилась Таня, – избил, тормознул тачку и уехал.

- Куда? За шо? – посыпались вопросы.

Ни сигарет, ни пива, ни какого-либо смысла Таня не несла, только следы любви и правонарушений. Теперь настал черёд Фагота. Обняв и успокоив пострадавшую, он по сусекам и карманам наскрёб лавандос, пообещав вернуться вскоре с угощением и неоригинально прихватив с собою Таню. Вновь закинув невод надежды, страдая от жажды и похмелья, Чеб и Ваца кружили по хате как два страуса, но в жидком состоянии находились только ацетон и кровь заснувшей по всем внешним признакам девственницы. Когда их траектории пересеклись над телом повторно, Ваца молвил:

- Порулили на Манежную? На край, заночуем на вокзале.

У Чебура язык прилип к гортани, он утвердительно кивнул. Захлопнув дверь, они посыпались горохом вниз по лестнице и где-то между вторым и третьим этажами услышали надрывный крик Татьяны:

- Агата! Нет, не надо!

Агата душил ремнём Фагота, тот вырывался, раздирая локти об асфальт. Вдвоём подмога не без труда стащила щуплого Агату с поверженного трешера. Фагот, не раздумывая, перемахнул через ограду детсада и пропал в текстурах. Таня беззвучно рыдала, складывая уцелевшее пиво обратно в пакет, Агата трясущимися от возбуждения руками достал пачку «Полёта».

- Жизнь налаживается, – обрадовался Вацик, просительно протягивая щупальце. Одновременно, со стороны второй станции Фонтана завыла сирена.

- Тика́ем, – бросил Агата на бегу, – соседи вызвали ментов!

Чебур и Ваца заметались по двору. Обе две патрульные машины вспороли фарами мрак двора, когда они переводили дух за трансформаторной будкой. Свесившись с балкона второго этажа, возмущённая общественность в бигудях общалась с мальчиками по вызову, тыча пальцем в сторону укрытия друзей, но, к счастью, правоохранители не заинтересовались судьбой пьяных неформалов. Козырнув и захлопав калитками, раскрашенные в национальные цвета жигули завелись и гуськом покинули двор. Стало тихо.

- Чуваки, Отелло далеко? – за оградой садика стоял недодушенный Фагот.

- Саша, йоханый бабай, шо за кипиш? – огляделся по сторонам Чебур, на что Фагот поведал предысторию:

- В ларьке купили пиво, сиги, идём обратно, а Танюша плачет, мол, опять мудак меня отпиздил. Ну, я решил утешить, пожалеть. Обнял, говорю: «Не плачь, малышка». Слово за слово, не заметил, как мы уже взасос целуемся. Тут этот псих из темноты вылетает и со всей дури пряжкой ремня мине в ухо угадал. Вот смотрите.

Ухо, действительно, было рассечено и кровило.

- Я тебе щас, гнида, глаз на жопу натяну, – неожиданно близко зазвучал Агата. В широко раскрытых глазах Фагота отразился ужас и спустя секунду он растворился в недрах садика.

- Агата, бля, кончай бузить, давай поговорим, – попробовал на прочность тонкий лёд отношений сидящий в корточках Вацик, – ты уже весь двор на цирлы поставил.

- Не успокаивай меня, Саша! Мою жену чуть не сделали мамой прямо у мене на глазах!

- Агата!…

- Заткнись, тварь! С тобой отдельный разговор.

- О’кей, Саша, допустим, шо ты до изнеможения готов преследовать Фагота. Допустим, шо тебе не холодно не жарко на родственницу, шо заперта в одной квартире с хладнокровным антисемитом. Но шо ты предлагаешь мине и Чебуру, Санёк? Какие варианты?

Агата гневно таращился на уголёк сигареты и молчал.

- Принимать участие в охоте на живых металюг лично я в данный период жизни не намерен, – продолжил Вацик, – думаю, шо Чеб со мною солидарен. Вариантов остаётся не много, – Ваца наконец-то затянулся предложенной сигаретой:

- Первый: ты гордо уезжаешь на такси, забрав своих чувих как победитель.

- Прошу заметить, Саша, шо наличность я пробухал сегодня с лучшими друзьями, – противопоставил Агата, обозначив сарказм козьей гримасой.

- Тогда не будем тратить времени. Фагот, ты слышишь?

- Слышу.

- Надеюсь, шо никто не станет мине спорить за то, шо красота – это таки страшная вещь. Послушайте замёрзшего человека с больной головой, и прекращайте исполнять. Фагот покайся. Агата, ёперный театр, угомонись, и дайте, наконец, мне кто-то пива!

- Лады, урод, давай мириться, – процедил Агата, – выходи.

- Мине здесь уютнее, – отвечал Фагот.

- Не ссы! Сказал – не трону.

Фагот форсировал ограду, но приближался медленно, с опаской, как бродячий кот к консервной банке.

- Дайте закурить.

Попыхтев и слегка освоившись, Фагот продолжил:

- Ну, в целом, прости, Саша, я ничо такого не хотел и не имел…

- Если бы успел поиметь, поверь…

- Агата! – Вацик разложил корты, трансформировавшись в длинную тощую вешалку для одежды.

- Всё-всё, я же сказал. Слово даю, Саша – сегодня я его не трону.

Дебош продолжили на кухне, чтобы «тихо тсс!» не разбудить сестру Тани. Но, так как единственной съедобной жидкостью в доме оставалось принесённое пиво, та, не будь дурой, тут же нарисовалась в дверном проёме с кружкой и сигаретой в зубах, пропуская Фагота, который, от греха подальше, удалился.

- Вы как хочите, а я спать.

Занимался рассвет. Агата после пива заметно подобрел и, громко чавкая, стал целоваться с Таней. Чебур, борясь с неловкостью от набухающей эротики, снял со стенки отрывной календарь:

- Последовательность приготовления белого пластыря, – откашлявшись, объявил Чеб, – превратить канифоль в мелкий порошок. Просеять его через мелкое сито. Оставшиеся крупные частички снова перетереть…

Агата, между тем, стащил с Тани кофточку, обнажив аккуратную грудку с торчащими сосками, не прекращая, словно пёс, вылизывать её лицо.

- …Порезать свиной нутряной жир мелкими кусочками (продукт должен быть обязательно свежим)…

Вацик не выдержал первым и, пожелав всем доброго утра, удалился.

- …Необходимо расплавить воск. Его нужно бросать в кастрюлю мелкими порциями и всё время помешивать ложкой…

Вылизав старшую по пояс, Агата посадил на колени младшую и, массируя старшей грудь, засунул язык младшей в рот.

- …В расплавленный воск бросать порошок канифоли и энергично помешивать…

Под футболкой у младшей оказался непонятно на что надетый лифчик.

- …Последними бросать кусочки сала, не прекращая помешивание…

Чебур находился в замешательстве. С одной стороны, в мудях возрастало желание поучаствовать, но, как показал опыт Фагота, претендовать на роль альфа-самца в конкретном прайде было небезопасно. Прервав его размышления, Агата расстегнул джинсы.

- Эээ… ну, вы тут это… развлекайтесь, – Чеб ретировался. Обнаружив Вацика в гостиной, он разместился рядом. Вскоре, невзирая на головную боль, подуставшие волосатики безответственно потеряли контроль и захрапели.

- Эй, народ! Просыпайтесь! – рядом с диваном стояли голые и пахнущие потом Агата с Таней.

- Освободите диван, дайте нормально пофачиться.

- Та ну на… – то Вацика сдуло ветром разорвавшегося шаблона.

- Чеб!

- А, шобы нормально пофачиться, Саша, половины дивана вам не хватит?

- Хы-хы, не вопрос, Санёк!

Диван скрипел, бедро Тани елозило Чебуру по спине и, спустя несколько минут, тот, повернувшись, стал внимательно наблюдать за соитием. Таня явно не испытывала восторга, но Агата, как колесо сансары, был неумолим. Ситуация казалась патовой и Чебур созрел для советов:

- Прошу прощения, шо отвлекаю, вы, вроде, собирались заниматься сексом?

- Не встревай, Чеб, и так кончить не могу.

- Пожалуйста, пожалуйста! Не то шоб я был в терминах силён, но то, шо происходит, Саша, скорей напоминает вагинальный долбодроч.

- Вали отсюда, умник, – процедил Агата, не прекращая двигать тазом.

Под окнами пронёсся первый троллейбус, разгоняя своим гулом последние сомнения.

- Ваца, рогатые поехали на круг! Харе топить гусей, стаём на лыжи!

В ожидании транспорта, друзья сидели на остановке, куря трофейные сигареты, как вдруг раздался крик. Из-за угла их ночного пристанища выбежала Таня. За ней, стараясь не отставать, следовала сестра, а по пятам за ними гнался Агата, раскручивая над головой ремень:

- Кончу обоих, су-у-уки-и-и!!!

Спустя несколько минут, во двор, мигая синим глазом, вновь свернула патрульная машина.

– Ты же знаешь, Саша, – задумчиво сказал Ваца, – я всегда считал себя панком. Так я, таки, сегодня понял, шо я слишком стар для этого дерьма.

Так одним панком на природе стало меньше.

Этой же ночью, спасаясь от неразделённой любви к одесской актриске Ёлке, с «Тёщиного моста» спрыгнул одесский клоун и жонглёр Абрам Кадабра. Верный жанру, Абраша нацепил на шею кусок картона, на котором губной помадой начертал: «дындыра за себя». С тех пор мост стал называться «Мостиком влюблённых». Каждый год служба МЧС срезает сотни металлических замков, которые здесь по традиции оставляют вымирающие романтики.

Артур Тетерев

напишикомментарий