13

июня

Эпитеты нашего городка

— Так ты, Сашенька, у нас филолог, да? — с интересом спросила Розалия Александровна.

— Он — да! — с готовностью ответил почему-то бармен Миша. — Его хлебом не корми, дай кого-то просклонять или проспрягать.

— Еще палатализировать можно, Миня, — мрачно сказал я. — Тех, кто плохо себя ведёт. Или, например, вмешивается в разговор двух интеллигентных людей.

Розалия Александровна одобрительно кивнула.

— А к чему был вопрос? — поинтересовался я.

— Я хотела спросить по прилагательным, Сашенька, — сказала бывший музрук Днепропетровской филармонии.

— Прилагательным к чему? — спросил я.

— Вот видишь, Сашенька, — восхитилась Розалия Александровна, — ты сразу уловил суть! Вот что значит прекрасное гуманитарное образование одесского филфака середины 90-х...

Я посмотрел с подозрением, но безмятежность на лице Розалии Александровны была полной и всеобъемлющей.

— Так что там с прилагательными? — уточнил я.

— Ну, вот смотри, — охотно включилась Розалия Александровна. — Вот, скажем, наш Сява, да? Он ведь может быть хорошим?

— С трудом себе такое представляю, но допустим, — согласился я.

— Вот! — радостно сказала бывший музрук. — То есть теоретически он может быть хорошим, а на практике он почти всегда УЖЕ хороший...

— Это даже я знаю! — опять вклинился бармен Миша. — Это у них, филологов, называется "совершенный вид". Презент, так сказать, пёрфект. Или, глядя на Сяву, плюс-к-нам-всем-перфе́кт.

— Ну, в принципе, да, — подтвердил я. — Кстати, а шо-то нашего перфективного давно не видно...

— Не надо его обижать! — возмутилась Розалия Александровна. — Он просто дитя каменных джунглей!

— Это точно! — согласился бармен Миша. — Выкормыш трэйнов и скайскрэйперов. Мальчик, воспитанный пресинктами. Вам обновить, госпожа Киплинг?

— Вы глубоко неправы, мальчики! — в Розалии Александровне включилась музыка Песталоцци и Макаренко. — На самом деле, вас от Сявы отделяет всего один шаг!

— Но по эволюционной лестнице, — хмыкнул бармен Миша.

— Что вы имеете в виду, Розалия Александровна? — поинтересовался я.

— Ну, вот смотри, Санечка... Мы же сейчас всё ещё о прилагательных, да?

— Да, — кивнул я.

— Так вот, золотистый бывает лабрадор-ретривер, а бывает стафилококк... — туманно сказала экс-музрук филармонии.

— И я даже знаю, кто из них с Саней кто, — заржал Миша.

— Ты погоди, Миня... — сказал я. — Розалия Александровна, а вот бледной бывает трепонема, а бывает конь из Иоанна Богослова, куда я возил полный автобус экскурсии буквально в субботу.

— Выжили все? — деловито уточнил бармен Миша. — А то, я помню, там шо-то у Иоанна херово кончается...

— Выжили все, — мрачно констатировал я. — Кроме, конечно, меня.

— Это потому, Сашенька, что ты явно не понаслышке знаешь не только коня, но и трепонему, — вежливо сказала Розалия Александровна.

— Типун вам на язык! — в сердцах сказал я.

— А ты знаешь, был у меня типун... — кутаясь, поделилась госпожа бывший музрук. — Про свою трепонему я тебе, конечно, рассказывать не буду — вы с Мишей еще маленькие такое слушать, а вот типун действительно был.

— Бледный? — спросил Миша.

— Ну не золотистый же! — согласилась Розалия Александровна.

Капал вечер.

Над сонным Брайтоном, разворачиваясь третий раз, заходил на посадку уже хороший Сява.

Посадка предполагалась оловянной, деревянной и стеклянной.

Александр Осташко

напишикомментарий