14

мая

Как меня вербовали

Однажды летом 2000-го мне позвонил знакомый журналист:

- Привет, ты же разбираешься в наркотиках?

- В смысле? - уточнил я.

- Ну, понимаешь, меня тут позвали работать главным редактором на сайт по борьбе с наркотиками, его делают на грант министерства культуры, и я подумал, может, тебе тоже было бы интересно там поработать в отделе новостей, например?

Трезвому читателю требуется пояснить: с 1999 года я сотрудничал с московским проектом снижения вреда (harm reduction), созданном голландским отделением "Врачей без границ". Уличные соцработники (outreach worker) этого проекта ходили на тусовки наркопотребителей, например, у первой аптеки возле метро Лубянкa, раздавали шприцы и презервативы, рассказывали, как избежать заражения ВИЧ и гепатитом С. Все это было тогда совсем в диковинку на Москве, но мне такая тема была понятна, и я подружился с аутричерами. Кроме того, проект снижения вреда издавал нерегулярную брошюру под названием "Мозг" - это был тонкий журнал в подражание амстердамскому Mainline. И я ухнул, охнул, да и стал автором и даже редактором этого полуподпольного издания для торчков и психонавтов.

В узких кругах поползли слухи, Дельфинов, мол, наркотики пропагандирует. Когда мне задавали соответствующие вопросы, типа, не стыдно ли тебе, я подробно и спокойно объяснял, чем мы на самом деле занимаемся. В критических случаях использовал магическую формулу: "Дорогой друг, а не пошел бы ты нахуй?" Так продолжалось, пока мне не позвонил один коллега (см. выше).

Дело выглядело любопытно, и я отправился на встречу с начальством. Офис антинаркотического сайта располагался в центре Москвы, недалеко от метро, скажем, "Белорусская". Начальником оказался лысоватый мужчина в очках. Коллега, что привел меня, в его присутствии слегка стушевался:

- Вот, это Александр, о котором я говорил, он разбирается в наркотиках!

- И в анаше тоже? Ха-ха! - засмеялся начальник.

- Анаша - это нерелевантный термин, - строго сказал я, и разговор принял деловое наравление.

Мне предложили зарплату, примерно равную тысяче долларов в месяц. Я подумал: ну, уж месяц-то я тут вытяну.

Коллега повел меня в редакционный офис:

- У нас сейчас новостями занимается один сотрудник, Костя, но он сегодня увольняется, сдаст тебе дела.

Костя оказался рыжим парнем в джинсовой куртке. Он показал мне, как войти в редакционную сеть, как пользоваться системой управления сайта. Потом, улыбнувшись, предложил:

- Пойдем, покурим?

Мы вышли в маленький, замкнутый двор, несмотря на наличие цветов и зелени, сразу напомнивший закрытый со всех сторон двор для прогулок в больнице имени Кащенко, где доводилось мне в былое время ходить по замкнутому квадрату.

Мы закурили.

- Что, работать устраиваешься? - осведомился Костя.

- Может быть, - ответил я.

Улыбка отвалилась с его лица. Он придвинулся ближе и зашипел:

- Тут все прослушивается, учти! Ты вообще понимаешь, где находишься?

- Где? - спросил я, почувствовав внезапный холодок. Костя показал рукой куда-то вверх. Я посмотрел в том направлении и заметил огромную наружную рекламу на всю стену дома, изображавшую трех мужественных, немолодых военных, над головами которых громоздилась надпись: "Фонд помощи ветеранам погранвойск".

- Кому у нас принадлежат погранвойска? - прошипел Костя. (В современной России погранвойска относятся к ведомству ФСБ, в советские времена относились к КГБ, в описываемое время были самостоятельной спецслужбой.)

- Ну, теперь понял? Весь комплекс зданий их! А я съёбываю, - и он затушил окурок о край высокой урны.

Поведение Кости заставляло задуматься, но я решил остаться в редакции сайта "Противнаркотиков.ру", хотя бы для того, чтобы понять, как работают ветераны погранвойск. Примерно месяц я там и продержался, испытав забавные моменты. К примеру, главным программистом сайта был сын чиновника из Минкульта, ответственного за выдачу гранта на его производство. А однажды вечером в комнату, где сидели мы, вошел лысоватый начальник и сказал что-то вроде:

- Спорю на бутылку водки холодненькой, из морозильничка, что еще до полуночи у нас будет стотысячный посетитель!

Причем бутылку он реально принес с собой, не ощущая дурного вкуса.

В штате у нас был консультант-нарколог, он должен был отвечать на письма наркозависимых читателей или на записи в форуме, как бы помогать людям. Это был высокий бородатый мужчина, при первой встрече представившийся мне:

- Волков, военный психиатр!

Я честно рассказал ему о концепции снижения вреда, в частности, заметив такую деталь, что в случае передозировки опиатами наркопотребителям, опасающимся ментов, рекомендуется вызывать скорую помощь к товарищу на адрес, ни слова не говоря по телефону о наркотиках, а сообщив лишь об отравлении, и уже по приезду бригады объяснить в чем дело, чтобы они использовали антидот - налоксон, а до того делать отъехавшему искусственное дыхание. Выслушав меня, военный психиатр позеленел, как от передоза, и захрипел:

- Да это же антигосударственная подрывная деятельность!

После я предпочитал избегать разговоров с ним. На письма по электронной почте, в которых отчаявшиеся люди просили о помощи, этот кретин отвечал так: "Советую душ Шарко, а также спорт - подтягивания и отжимания!"

Где-то недели через три меня послали взять интервью у сотрудников так называемой международной ассоциации по борьбе с незаконными наркотиками. Эти люди раз в год в Москве организовывали конференцию по антинаркотической борьбе, на которую приезжали специалисты из Малайзии, Индонезии, Ирана и других приятных стран, где за хранение психоактивных веществ живым людям грозила смертная казнь. В Иране, например, вешали на подъемных кранах. В московской международной ассоциации трудились отставные пожилые менты. Меня завели в кабинет к одному из них, и он в течение получаса распинался перед диктофоном, мол, наркоугроза из-за границы разрушает генофонд российской молодежи, и во всем виноваты американцы в Афганистане. Нынче подобная херотень не в новинку, но в 2000 году звучала свежо.

Вдруг зазвонил телефон. Седой толстяк-отставник знаком приказал мне отключить диктофон, я сделал вид, что сделал это, а на самом деле запись продолжалась. "Алло! Здравствуйте, товарищ генерал! Как ваше здоровье? Как здоровье супруги?" - залебезил старик в трубку. Он весь изогнулся и распластался, как смесь вопросительного знака и дорожной грязи. "Да тут дело небольшое, мальчика одного хорошего военкомат Октябрьского района призывает, а мальчик, понимаете, слабый, надо бы помочь ему... Да, товарищ генерал... Родители? Хорошие родители, да... отец мальчика, к слову сказать, тот самый Виктор Федорович, из министерства, помните, я вам рассказывал? Да, да... Значит, позвонить в военкомат полковнику Пупкову и на вас сослаться? Очень благодарен вам, товарищ генерал..."

Старик положил трубку, помолчал и продолжил проповедь о том, как патриотизм, служба в армии, спорт и русское православие спасут от наркотиков молодежь.

Я решил уволиться из тупой конторы. Пошел к начальнику.

- Извините, - говорю, - так уж получается, не могу больше у вас работать, разрешите взять расчет!

- В чем причина? Не нравится у нас? - нахмурился начальник.

- У вас прекрасно! Все отлично! Но... У меня обстоятельства.

- Понятно, - промолвил начальник. - Не против, если я на этот разговор приглашу коллегу?

"Какого еще, на хуй, коллегу?" - грубо подумал я, а сам соглашательски кивнул.

А надо вам сообщить, что в соседней комнате от нашей редакции у самой двери стоял стол с компьютером, за которым сидел парень в кожаной безрукавке, в футболке с надписью "Алкоголики против наркотиков", с прической - конским хвостом и серьгой в ухе, на вид - типичный любитель группы "Чайф" или "Алиса". Иногда, когда в нашей комнате я слишком громко спорил с военным психиатром, этот парень тихонько заходил и вежливо спрашивал: "Извините, можно, я постою, послушаю?" Мы на него внимания не обращали.

И вот этого любителя русского рока мой начальник зовет на разговор со мной по поводу увольнения, причем с первых слов становится заметно, кто тут начальник на самом деле. Любитель русского рока взглянул мне в самую душу холодными, безжалостными глазами и спросил:

- Александр, правильно? А что, не нравится у нас? Государству службу служить не хочется?

Я сразу понял, что отвечать надо взвешенно.

- Очень нравится! - улыбнулся я со всем возможным слабоумием. - Замечательный коллектив!

- Так куда же уходить от нас? - осклабился "рокер". - Или есть куда? В организации с иностранным финансированием?

Лед под моими ногами треснул.

В разговор вмешался начальник.

- Александр хорошо зарекомендовал себя за время работы, - отчитался он слегка заискивающим тоном. - Он разбирается в теме, пунктуален и, кстати, оживил форум на сайте!

- Да, я читал, - отмахнулся "рокер". - Теперь на форуме обсуждают легализацию травки. Не уверен, что это идет на пользу сайту!

Мы помолчали. За окном виднелась наружная реклама с ветеранами погранвойск.

- Саша, - сказал "рокер". - Скажи искренне, почему увольняешься? Зарплата не устраивает? Можно обсудить этот вопрос. Государству нужны такие парни, как ты. Наркотики - это угроза нашей безопасности, это оружие наших врагов. Ты же не хочешь помогать врагам государства?

Я отрицательно покачал головой, лихорадочно подготавливая асимметричные аргументы.

- К тому же, ты знаешь все эти организации и их сотрудников, и можешь рассказать нам... - губы "рокера" презрительно скривились. - Которые за легализацию травки... за подрыв устоев... против нравственности, за разврат... ты же не хочешь, чтобы рождаемость в России упала из-за гомосексуализма? А где наркотики, там и гомосексуализм. И мы на переднем фронте этой борьбы! И ты хочешь предать нас?! - он стукнул кулаком по столу.

- Ни за что! - воскликнул я. - За столь благородные цели я готов сам себе зубы выдавить!

Мужчины напротив меня слегка вздрогнули.

- Но поймите и мои личные обстоятельства, - продолжил я. - Понимаете, у нас с сестрой разные отцы. Мать одна, а отцов двое. У меня один отец, а у сестры другой. Сестра-то у меня старшая, так что у нее отец - это моей матери первый муж, а мой-то папаша - это второй муж моей матери, дочь которой - моя сестра!

- Так, - нахмурился "рокер". - И что?

- Ну, в общем, мой-то отец давно помер, - тут я жалостливо вздохнул, - а отец сестры уехал в США!

Оба моих собеседника напряглись, как псы на охоте.

- И там, в США, вы не представляете, он совершенно сошел с ума! - начал я вдохновенно врать. - Отец моей сестры, понимаете, он мне как старший брат! Как дядя! Как учитель! Гуру! (Это индийское слово.) И вот наш, русский человек, сходит с ума в США. А там за ним ухаживать некому, сами знаете, как американцы к русским людям относятся, а сумасшедших так и просто на улицу выгоняют под мост попрошайничать, правильно?

Мои собеседники синхронно кивнули. Я, чувствуя, что инициатива на моей стороне, продолжил:

- И тогда мои родственники решили вернуть его на родину... Понимаете, он требует ухода, и вот меня попросили с ним сидеть, ведь меня он знает с детства, я брат его дочери, он мне покупал мороженое за 48 копеек, пломбир в брикете, помните, продавали раньше?

Мои собеседники снова синхронно кивнули, с легким ошеломлением. Я усилил напор:

- Могу ли я предать русского человека, отца сестры моей?! Могу ли я отказаться от просьбы родственников?! - Внезапно для самого себя я порочно подмигнул. - Тем более, мне за это даже платить будут! Ежемесячно. Так что я очень, очень доволен всем, что вы делаете, я против тех, кто против борьбы с наркотиками, но как мне быть, сами посудите?

Мы помолчали.

- Ну, раз такие обстоятельства, - сказал, наконец, "рокер".

Он еле заметно кивнул начальнику, тот открыл ящик стола, в котором, к моему изумлению, плотными рядами паковались наличные рубли. Начальник отсчитал мне месячную зарплату.

- Жаль, что уходишь, - вздохнул "рокер". - Но как мужчина мужчину, я тебя понимаю.

Я встал и вышел на улицу. И больше никогда туда не возвращался. А примерно через год уехал из России.

Александр Дельфинов

напишикомментарий