13

декабря

КУДА УХОДИТ ДЕТСТВО?

Голда всю жизнь была уверена, что «кашемир» — это сокращение от «киш мир ен тухес», потому шерсть старалась не носить.

Иногда было зябко, вот как сегодня, но она куталась и терпела. Исключением был тот самый, роскошный, оренбургский пуховый платок, как из песни. Который через колечко — и не весит ничего. Где то колечко, она уже и думать забыла — пропало при переездах, сгинуло на таможнях, растворилось в чашке жизни, как тот бульонный кубик, что вчера принесла хоум аттендер Милочка.

— Кольцо и кубик, — хмыкнула Голда, — прям как ложа какая-то масонская.

Голда перевернула страницу детектива, но отвлеклась на обложку. Там был изображен мускулистый брюнет с обнаженным торсом, который держал в руках шампанское и почему-то огромный пистолет.

— Какой славный мальчик, — подумала Голда. — Интересно, он еврей?

— Хай, тетя Голда, — учтиво поздоровалась девочка-танк Дороти, вспахав доски бордволка при торможении.

— Здравствуй, моя хорошая! Здравствуй, солнышко! — маленькая Голда, даже с учетом оренбургского платка, смотрелась рядом с разгорячённой семилетней Дороти аскетично и зябко, — а где твоя бабушка?

— Она щаз come here через пять минут, — сообщило дитятко и умелось дальше в сторону Луна-парка.

Сзади медленно, как наступление нью-йоркской зимы, подходила бабушка Дороти.

— Нет, ну ты видела? — сказала она, плюхнувшись на лавочку и отдышавшись. — Я ей говорю: не бегай, простудишься и заболеешь! А она мне кричит «Грэнни, догоняй!» — уже, кажется, из Нью-Джерси.

— Дети... — глубокомысленно сказала Голда. — Тьфу-тьфу-тьфу, дай ей бог здоровья, хотя куда уж больше.

Бабушка Дороти, прищурившись, быстро глянула на подругу.

— Я в её годы была такая же! — воинственно сказала она.

— Да помню я тебя в её годы! — махнула рукой Голда. — Обычная ты была. А Дорочка — чистое же здоровье! Бронетранспортёр, а не девочка.

— Это просто ты всегда была мелкая! — объяснила бабушка Дороти. — Как и твой Ицик.

— А нет! — возмутилась Голда, — Я должна была, значит, выйти замуж за такую двухметровую дылду, как твой Славик. Шо б мы, интересно, с ним с таким в постели делали? В «Последний звонок» играли — с колокольчиком и бантиками?!

— Ты Славика не трожь, Голда! — голос бабушки Дороти нехорошо зазвенел. — Можно подумать, что я не знаю ничего...

— Шо ты себе напридумывала, я понятия не имею, дорогая, — поджала губы Голда. — Но Славик был великоват даже для тебя, не то что для такой шмакодявки, как я...

— На вырост, — не удержалась Голда, и хихикнула.

Бабушка Дороти тоже не удержалась, и улыбнулась.

Начавшие ходить ходуном доски бордволка сообщили о возвращении Дороти. На горизонте показалось облачко инверсионного следа, а чуть позже оттуда же раздался и мощный детский голос:

— Грэ-э-эн-ни-и! Гив ми плиз-пожалуйста шесть долларз!

Через секунду Дороти, тяжело дыша, воткнулась в лавочку, отчего худенькая Голда повалилась на бабушку Дороти.

— Ой, сорри, тётя Голда, — вежливо сказал маленький рыжий слоник.

— Ничего-ничего, моё солнышко, — успокоила ребенка Голда. — Это не ты, это мы с твоей бабушкой играли в «Последний звонок».

— Это как? — удивился слоник.

— Я тебе покажу, если ты застегнёшься, — педагогически выверенно нашла момент бабушка.

— Я застегнусь, но ты сначала дай сикс долларз, — внучка явно приходилась своей бабушке роднёй.

Бабушка отсчитала сикс бумажек и протянула Дороти.

— Только недолго! — сказала она куда-то в попу Дороти, которая уже неслась обратно в сторону Луна-парка.

— Оке-е-ей! — затихая, донеслось со стороны штата Нью-Джерси.

Голда одобрительно кивала и ёжилась на декабрьской прохладе. Платок уже не помогал.

— Очень славный ребенок, — сказала она. — Только крупная очень. Наверное, в Славика.

Бабушка Дороти начала открывать рот, чтоб придать обсуждению новый виток, но в этот момент раздалось: «Привет, девочки!», и на лавочку грузно опустилась еще одна бабушка.

Её я не знал...

Впрочем, какого чёрта?! Каких-то четыре года назад я тут вообще никого не знал...

Александр Осташко

напишикомментарий