21

июня

Леонид Каминский (Толстый)

Часть первая

Толстый был из сверхприличной семьи: папа – начальник 1-го городского РСУ. Мать, естественно, никогда и не думала работать – да это было бы неприлично для такой солидной семьи. Казалось бы, живи себе, тащись, оттягивайся в своей сорокаметровой детской, или ходи доставай предков по остальным пяти комнатам. В хуй не дуй и дуй до горы, получай за папины большие деньги большие удовольствия. Но не таков был Лёня – он устраивал целые концерты духовых.

Толстый был не просто толстым, а битюгом под два метра, международным мастером по вольной борьбе. Известный драчун и дебошир, провокатор и аферист. Он был какой-то гаргантюэлевой личиной Панурга нашего времени. Сильный, дерзкий, всегда могущий неожиданно пойти поперек ситуации. Неиссякаемый придумщик часто просто чудовищных каверз. Он был как сильно накачанный Гашек, - ходил постоянно по каким-то небольшим ресторанам, винаркам и пивным. Выпить мог очень много, после двух бутылок 0,5 водки у него появлялся только первый блеск в глазах. Что и не удивительно при его массе. Как крупный мужчина, обожал мурчиков негабаритных, иногда настолько миниатюрных, что казалось, при трахее он их разорвёт. Этот, как сейчас бы сказали, мажорный братан любил посещать воровские малины для оттяга, а оттяг заключался в том, чтоб опустить всех присутствующих, затеять драку с битьем мебели, вдребезги телевизора, рож, попавшихся под раздачу. Для него это был активный отдых с другом – приятелем Никой Сорокиным (это отдельный парень, о нём когда-нибудь еще былины будут слагать).

Я был помладше года на четыре и, увы, не попал на заседания Якобинского клуба. В этот клуб в начале 70-х сбилась команда самых умников из историко-археологического факультета Одесского университета, было пару инъязовских, кто-то с философского, кто-то с социологических факультетов, кто-то из друзей, бывших одноклассников. Все из интеллигентных зажиточных семей, с многокомнатными квартирами в центре. Основным условием членства в Клубе было то, что тот, кто во время «говорильни» хотя бы упомянет, не то что серьезно заговорит, о Французской революции, тот сразу выкидывается на лестницу, иногда еще и навешанный пиздюлями. В этом отстёгнутом круге он организовал сионистское общество «Байкал». Они сняли пару пташек из театрального училища, полных идиоток, как и положено быть смазливым девкам. Они должны были следить за общим другом, художником Олегом по кличке Змей, и донесения писать собственной кровью. Когда это всем надоело, Лёня попросил о помощи товарища детства, работавшего водителем в гараже местного КГБ. Разыгралась такая сцена: стоит Толстый с дурехами на улице, тут резко притормаживает серая «Волга», с номером на 02, из нее выскакивают двое в серых плащах, заламывают ему руки и кидают в машину. Он успевает крикнуть:

— Девочки, бегите – вы должны жить!

С тех пор красоток в Одессе никто не видел.

Лето было на носу, начался археологический сезон, на который обычно съезжались, не все, правда, члены Якобинского клуба. Подъехал Толстый с ящиком вина и, как говорят в Одессе, «сделанным Привозом». Он же, естественно, не копать сюда приехал. Как проводили залетного, так вскоре обнаружили в раскопе пару перебитых сосудов с надписями, что является редким событием в археологии античности. Начали переводить и прочли написанное буквами древнегреческого алфавита, что «Шурик Фридман – поц». И еще пару надписей, относящихся к остальным присутствовавшим. Надо же было не полениться заказать и оплатить новодел только для стёба!

Это у него началось как вступил в сознательный возраст. Несчастные родители! Иметь вот такого «вождя краснокожих», да еще таких крупных форм. Это невозможно даже все описать, на трехтомник хватит. После окончания школы, которую он во время обучения превратил в свою «прерию», лет пять он валандался, прикрытый папиными связями, но потом Марлена – мама - решила, что армия сделает из него путевого. Еще одна столь же прозорливая мама сама сдала сына военкому, уверенная, что сейчас она уж точно оторвет «сыну» от наркоты. Где он ее там достанет в далеком далеке? Через неделю «сына» звонил мне, что он в Мангышлаке, и за забором части – маковые поля до горизонта.

Для Лени служить вот этим идеям, а не бескорыстному сумасшествию нескончаемого стеба надо всем святым, было исключено. Пробыв месяц в учебке, он был приведен к присяге. Присягу приехал принимать генерал. Как только он закончил читать текст, и все еще не успели закричать «Ура!» и «Клянемся!», как Лёня вышел из строя к генералу и сказал:

— Вы знаете, у нас в Одессе в ресторане «Лондонский» в холле стоит швейцар. У него точно такие лампасы как у вас.

Что делали в Советской Армии в случае появления таких «последних из могикан»? Для того, чтобы избежать пятна на части, их сразу засовывали на повышение. Толстый в два дня уже был переведен в Крым, в санаторий генеральского состава, и не рядовой обслугой, а зав. хозчастью, так как он из семьи известного на Юге делового человека. 

Недели не прошло как Толстый продал 100 панцирных сеток, а на эти деньги гужевал с генеральскими внучками неделю и сделал мне презент. Пару дней прошло как он в Крыму, а он уже звонит, говорит:

— Леньчик! Я тут хлопочу по хозяйству, но о тебе родимом не забыл. Встречай завтра гонца с двумя коробками морфия двухпроцентного.

Дальше он начал продавать все подряд. Заодно доебался до впавшего в полный маразм отдыхающего, бравшего в свое время Берлин и Будапешт, чтоб тот дал ему поносить на время все ордена - чтобы впитать через них мужество. После продажи стульев из гостиной главного отделения он был срочно повышен в звании и определен в личную охрану маршала Крыленко, жившего с семьей в отпуске на даче недалеко от санатория. Проходит буквально пять дней, и происходит на аллеях сада такая сцена: идут под руку маршал с супругой, из кустов выскакивает Толстый, из одежды на нем только трикотажные спортивные штаны, закатанные до колен валиками. Он неделю не брит, пузо, как у всякого вольновика, вываливается, грудь очень волосата, в отличие от головы – он начал рано лысеть. Вынырнув из кустов, где спряталась вся прислуга, он подбегает к паре, хватает за руку супругу на тот момент Главнокомандующего авиации Советской Армии, и плача голосит:

— Я потерялся в лесу, отведите меня к моей маме!

Супруга теряет сознание, маршал в предынфарктном состоянии. Толстый же через три дня был срочно уволен в запас «в связи с все более обостряющейся болезнью». Причем, я видел бумаги комиссации – не написано, какой именно болезни.

 

Вторая часть

Леонид Войцехов

напишикомментарий