04

июля

Леонид Каминский (Толстый)

Часть 3

Толстый, как истинный краевед Вергилий, ведет к какой-то оптовой торговке розами свою последнюю пассию, тайную даже для близких. Как говорил Жеглов, сыгранный Володей Высоцким: «Тут у него лежбище». Однако светит явки. К чему бы это? У хозяйки этих джунглей, что она себе наделала по всей квартире, была внешность Шамаханской царицы, зад такой крутизны, что квартал форы могла дать Дженнифер Лопес. В хате атмосфера – как в середине лета у заливных лесов Луизианы. Да, гурия. Чем больше я вглядывался, тем больше кровей в ней находил, теперь мне казалось, что лицо скорее ассорского типа или персидского, или нет, понял, что напоминает – это царевна из земли Куш, Кушанского царства. И поймал себя на том, что она затягивает как-то ужасно, тропически – как человекоядный цветок. И запах повсюду близкий к мускусу. Вот для свидания с такими на том свете ассасины в XIII-м веке резанину на пол-Азии и пол-Европы устроили.

Толстый мне:

- Ну как рассказ?

- Сказочная! А кожа! Просто рахат-лукум. Где они водятся такие? За Каспием?

- Чего ты в Шерлоки не подался? Сидишь, что-то там мажешь в исступлении наркомовском. Попал в точку! Нахичевань. Знакомься – Марина.

Ой блядь – она еще и Марина! Вокруг Марин всегда хоровод с подрезами, и голос еще с хрипотцой. Я Толстому:

- Ты не находишь, что это перебор?

- Вот именно, как сказали бы наши с тобой товарищи профессиональные философы: в этом переборе кроется недобор – душно с ней. Мы ж жидовские казаки, а ты еще по отцовской линии прапраправнук Леонтия Свичкы, сподвижника Богдана. Дело даже не в том, что такую жемчужину надо держать в оправе, тут или на интересе, или надо быть каким-нибудь Манташевым, а еще лучше – Алиевым. Она, кстати, из нефтяного рода, но всё отобрали бакинские комиссары.  Я – на простор, от нее потом не отлипнешь, такая сладкая. И за борт её бросаю, лови.

- Да не грузи, я б её порисовал.

- Знаю, как ты рисуешь своим карандашом с резинкой. Ну так что? Разврата требуют наши сердца?

Она такое вытворяла, что когда я шел принимать душ, то подумал, что логичней было бы, если б тек щербет.

Выходим и чуть не за квартал встречаем старшего приятеля, одесского авторитета. Он приветствует по-своему:

- Ну что, ребята, ходим-бродим, в пизды тычем? Взрослые ведь мальчики. Делами бы занялись – задатки же есть. Пора вам обоим за ум браться.

- Так за что же схватиться? Знать бы где ручка этого ума

- Ищите, кто вам приделает, из меня не учитель. Ну что, я поканал, оставайтесь со своим. Мне б ваши проблемы – у вас не беда, а биде.

Проходим еще пару кварталов. Навстречу знакомый вор. Говорит:

- Где улов, рыбаки?

- На кокане, тут просто удочками трясем

- О! По существу! Пока вы тут на хую девок крутите, нормальные люди крутят ключи от машин, хат и яхт.

Лёня, оборачиваясь ко мне и подмигивая:

- А мы пропеллера крутить начнем и улетим отсюда хуй знает куда, хотя б ради того, чтоб не слышать подобного. Врачи, лечите своих лекарей! Мы не слышали, если общак узнает – засмеёт, направит руководить красной комнатой микрорайона. Будешь там читать юношеству Кодекс строителей узкоколейки к собственной хате!

Солнце уже было вечернее, тёти – в испарине, на Маршруте стойко стоял запах пиздятины. Что сделаешь? Одесса в течке.

Леонид Войцехов

напишикомментарий