28

ноября

МНОГАЯ ЛЕТА

— Трудно, очень трудно не обосраться, услышав такую проникновенную речь юбиляра, — сказал Сеня.

Собравшиеся гости радушно улыбнулись и кратко похлопали.

— И это даже не потому, что речь такая проникновенная... — продолжил Сеня. — Просто в наши годы вообще трудно не обосраться.

Собравшиеся гости улыбнулись ещё более радушно, хотя и почему-то уже без аплодисментов.

— Поэтому я хочу выпить!.. — сказал Сеня и тут же реализовал.

Лёгкий растерянный гул в зале ресторана «Священная волна» быстро сменился быстрым одухотворённым бульканьем и торопливым позвякиванием нержавейки по фаянсу.

— Сеня, — сказала реликвия днепропетровской филармонии Розалия Александровна, на правах искусствоведа. — Я тебя очень люблю, Сенечка, но тост в честь такого события мог бы быть и душевнее.

— Еще душевнее?! — взвизгнула Сенина жена Валя. — Да он месяц готовился!

— Это очень заметно, — сказала Розалия Александровна, ласково глядя на пурпурные дебри Сениного носа. — Ну, что ж, Валечка, главное, что у него получилось, не так ли!.. За это я и предлагаю выпить!

Сеня с сомнением посмотрел на пустую рюмку, Валю, Розалию Александровну и перевёл взгляд на меня. Я подмигнул. Сеня облегчённо выдохнул, налил и олицетворил тост Розалии Александровны наглядно.

На другом конце стола поднялся весёлый тамада в пиджаке из фольги, что придавало ноябрьскому дню рождения немного новогодний оттенок. Слегка не хватало серпантина и конфетти, но при небольшой толике воображения, их мог заменить макияж Вали.

— В этот великолепный вечер, когда мы с вами собрались здесь, несмотря на бушующую за стенами этого тёплого зала непогоду, рёв дождя и завывания буранов...

Публика перешла от скромной радушности к слабоалкогольной сердечности.

— ...я хочу передать микрофон тем, кто умеет завывать ещё громче того бурана и гораздо мелодичнее — нашему диджею Эм.Си. Пете! Но перед этим, я считаю, необходимо напоследок поднять тост за юбиляра, его красавицу-жену Зюру, его тёщу Валентину Наумовну, дай ей бог здоровья; и его тестя Валентина Рашидовича, светлая ему память; родителей не только красавицы-Зюры, но и, фиг с ним, даже уже его самого; как и его прекрасных детей — Лолу и Стивена...

— Да не части ты! — не выдержал Сеня. — Это ж разные тосты!

Фольговый тамада замешкался, но Сенина жена Валя улыбнулась ему так ослепительно, что он ещё и сел. Другой рукой Валя дёрнула Сеню за пиджак, так что приземлились они одновременно.

— Кто хочет сказать тост? — неуверенно сидя, спросил весёлый тамада и поправил микрофон, спрятанный в блёстках лацкана.

— Пусть скажет Фима! — пискнул кто-то из галёрки особенно дальних родственников.

— Фима? — удивился весёлый тамада, и его фольга пустила праздничные зайчики в лицо Эм.Си. Пети, отчего тот зажмурился и заехал клавишами в лоб певице. Певица не заметила.

— Наш Фимочка — объяснили с галёрки, — ветеран одесской культуры! И он, несмотря на все свои 93 года пришёл сюда, чтоб сказать...

— И он сейчас скажет! — угрожающе предупредил ещё один голос с галёрки.

Официанты на всякий случай понесли горячее, а то в предыдущие разы с началом работы Эм.Си. Пети случались прецеденты. Петя проводил серебряные крышки голодным взглядом, сглотнул и попытался поторопить весёлого тамаду взглядом.

— Ветеран одесской культуры — объяснила Вале Розалия Александровна, — это когда тебя последовательно уволили из одесского Оперного, из Литмузея, из университета и из наливайки "Зося".

Валя почему-то посмотрела на Сеню, хотя он был из Кишинёва, как и сама Валя.

— Ну, ветеран — это хоть не инвалид, — оптимистично ляпнул я.

Валя посмотрела на меня уничтожающе, а Сеня икнул.

— Ну, Фима так Фима, — философски сказал весёлый тамада, тоже взглядом помогая официанту положить себе холодец. — Просим! Слово Ефиму!

— Он ненадолго вышел! — объяснил первый писклявый голос с галёрки.

— Но он вряд ли вернётся, у него давление, так шо давайте уже выпьем за шо-нибудь! — пробасил второй галёрочный голос.

Сеня случайно налил себе рюмку водки.

— Да! — с набитым холодцом ртом сказал тамада и блеснул рукавом официанту в глаз.

Кто-то особенно впечатлительный запел «Мно-о-ога-ая ле-е-ета», но был быстро подавлен всеобщим бульканьем и тяжелым взглядом Эм.Си. Пети.

— А конкурсы будут? — громко спросил развеселившийся Сеня.

— Будут, — мрачно пообещал Эм.Си. Петя. — Вот сейчас Розалия Александровна отъедет свой стул с моего пиджака, и сразу начнём.

— Хочется веселья! — захлопала Сенина жена Валя, — сколько же можно есть и пить, да?!

— Да, — сказал Сеня и налил.

— Конечно! — сказал весёлый тамада и положил себе в фольгу ещё холодца.

Александр Осташко

напишикомментарий