06

июля

Одесса-Киев-Чернигов

Она не любила май, в мае всегда тяжело. Май ассоциировался у неё со смертью, в мае ушел её брат, её подруга, и этот тяжелый злой цветочный запах каждый год напоминал о смерти. Она никогда не покупала цветочных ароматов именно по этой причине. Буйное майское цветение, белая нарядность каштанов и акации, слишком ослепительная красота, время, когда дисгармония этого мира ощущается особенно сильно. Людям с тонкой кожей очень сложно весной.  Ещё поездка в Киев не добавляла хорошего настроения, ей нужно было ехать в больницу к двоюродной сестре, даже не больницу, а в онкологический центр: не выговариваемый диагноз «лимфогранулематоз». Врачи на какие-то проценты обещают выздоровление, она молода и должна выбраться, но тем не менее было страшно. Страх сковывал и не давал сосредоточиться.  Она начала искать сигареты в сумке, чтобы закурить, но зажженная сигарета уже была в её руке. Волнами подкатывала тошнота.

Пыльный одесский вокзал, старушка, продающая белую сирень, нищий с ногами в экземах и язвах, запах прогорклого масла и поездов. Её купе пустое, нижняя полка. «Неужели мне повезло, и я одна в купе», - не успела подумать она, как в коридоре послышались странные звуки. В купе зашли двое батюшек в черных рясах, под руки они тащили третьего.

- Добрый вечер.

- Добрый.

Батюшки бережно уложили своего друга, прижали его билет бутылкой с минеральной водой и удалились.

Через пару минут поезд тронулся, она достала книгу и плеер, плеер оказался совсем разряжен и был спрятан назад в рюкзак. Не прочитав и первой главы, она услышала жуткий храп. Храп бывает разный, бывает похож на громкое сопение, на хрюканье, на всхлипывание, а в этом храпе чередовалось все, в нём было что-то звериное. Если динозавры храпели, то, наверное, именно так. Это не лезло ни в какие рамки и ворота.

- Мужчина!

Реакции не последовало, храп набирал обороты вместе с поездом. Она встала и побрызгала на него минеральной водой, похлопала в ладоши ему на ухо, но все было тщетно. Так продолжалось всю ночь, спать было невозможно. Она в очередной раз вышла в тамбур курить и, возвращаясь, ей показалось, что храп стал ещё громче. Ей хотелось накрыть его подушкой, но она подошла к его уху и громко крикнула:

- Мужчина, просыпайтесь! Хватит храпеть!

Приоткрыв один глаз, а потом другой он начал с любопытством её разглядывать. На его лице было полное непонимание происходящего. На вид ему было лет 40, крупный, пузатый, доброе розовощекое лицо, усы, борода - яркий персонаж из «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Осмотревшись, он понял, что в поезде, и, приподняв бровь, спросил:

- А ты коли зайшла? Коли Киев?

- В Киеве. А вы не в Чернигов едите?

Поезд был «Одесса-Киев-Чернигов». Получив моральное удовлетворение, она взяла сигареты и вышла в тамбур, чтобы не рассмеяться, увидев его испуганное лицо. Возвращаясь назад она с наслаждением слушала ругань с проводницей «чому вы мене не розбудили, ви же бачили мiй квiток!» Через пару минут он зашел, улыбаясь с двумя стаканами кофе.

- Шутить изволите? У вас в Одесi всi такі жартівниці?

- Ага, город юмористов. Все постоянно шутят, с утра до вечера.

- Це був дуже злий жарт.

- Та нет, лучше вам даже не знать какие коварные планы крутились в моей голове всю ночь. Вы знаете, что жутчайше храпите?

- Вибачай, я ж не навмисне. Ну що, червоне чадо, давай знайомитись! Я взяв тобi каву, пригощайся.

- Кофе вас не оправдает, тем более такой ужасный. Виктория я!

- Перемога означає!

- Да, я уже слышала где-то.

- Да ти не ображайся на мене. Приїжджав в гості до друзів в чоловічий монастир, побачився з отцом Іоною. Ну, перебрав трохи, але це рідко трапляється, тому і перебрав. Навіть не памятаю, як мене друзі проводжали.

- А вас не провожали, вас грузили.

- А ти смiшна. Але нервова якась. Воно і зрозуміло, ти в лікарню їдеш до сестри. Але не переживай, все буде добре з твоєю сестрою, видужає вона.

От удивления Виктория подавилась кофе и начала кашлять, не было же у неё на лбу написано «еду в больницу к сестре». Но восторженность и удивление тут же сменились скептицизмом. «Странно, что он просек, что я еду в больницу, но не просек, что до Киева ещё  40 минут езды», - подумала она.

- Не дивуйся ти так, и не хмурь брови, тобi це не личе. Просто повір. Я це точно знаю!

Перед выходом ей захотелось его обнять, и расцеловать, после его слов стало совершенно спокойно, легко и радостно, страх исчез. Ей стало стыдно за свой ночной гнев и желание задушить батюшку.

Киев встретил её цветущими каштанами, запах цветов был уже не таким злым, она шла по перрону и вела немой диалог со смертью: «Хуй тебе, а не мою 20-летнюю сестру! У нас с ней совершенно другие планы!»

Ева Ёлкина

напишикомментарий