12

июня

Перья бабочки

Одесса. Конец мая. Жара и духота. Просидев целый день под кондиционером, Лёня шагнул на гранитное крыльцо офисной многоэтажки, как отбивная из холодильника в микроволновку. Механически хлопнув ладонями по карманам, он нашел ключи от машины на месте, а вот в левом кармане чего-то не хватало. Смартфон остался лежать на столе, и все из-за этого дурацкого пропущенного вызова от Алены. Лёня посмотрел на свой тринадцатый этаж взглядом уставшего альпиниста только что спустившегося с горы, и поплелся к машине.

Откинув сидение, он включил Пошлую Молли, но тут же выключил. Рядом с ним припарковалось такси, из которого вышла женщина с ребенком. Водитель такси заглушил двигатель, и Лёня спросил его через опущенное стекло:

- У вас уже есть заказ?

- Вы хотите ехать?

- Да.

- Придется подождать, мне нужно долить тосол, лампочка только что загорелась.

- Прекрасно, мне тоже нужно кое-что долить, лампочка горит уже полдня.

 

Лёня зашел в минимаркет напротив и вышел с бутылкой пива. Открыл ее в своей машине и стал медленно пить, вглядываясь в грязь на лобовом стекле. За левым дворником застряло ма­лень­кое серое перо, не то голубиное, не то воронье, а может быть даже чаячье. Он вы­лез с головой в открытое окно, достал его и стал рассматривать эту обычную незамысловатую вещь. При всей своей простоте, перо выглядело, как высокотехнологичное изделие какой-нибудь японской фабрики, так плотно и аккуратно волоски были подогнаны друг к другу.

Таксист захлопнул капот и вытирал руки влажной салфеткой. Лёня закрыл машину, пересел в такси и поехал к маме.

 

Мама ходила по кухне в длинной ни то футболке, ни то в коротком платье, сверкая бледными ногами и огуречной маской. Папа лежал в комнате на диване и раскладывал пасьянс на большом плазменном телевизоре. Папа редко участвовал в их беседах, развле­каясь самостоятельно кроссвордами, судоку или же вот пасьянсом.

- Мама, у меня что-то с памятью.

- А я тебе давно говорила. Ты забыл родить мне внука. Или хотя бы внучку, не важно…

- Мама…

- Я вчера встретила знакомую, у нее сын такой, как ты, и у него у дочки вчера был вы­пускной в девятом классе, а он учился вместе с тобой на курс младше, Толик Глухенький, не помнишь?

- Глухенький – это фамилия?

- Да.

- Нет, не помню, или не знаю, мама, уже двадцать лет прошло, как я институт закон­чил.

- Это не важно, это можно и забыть, а вот про внука, не забывай, Вика, такая хорошая девочка…

- Мне сегодня Алена звонила.

- Очень интересно, соскучилась по тебе?

- Не знаю, думаю, случайно набрала по ошибке, я выходил как раз на две минуты, пришел, смотрю – пропущенный…

- Ты не перезвонил?

 

Из комнаты донеслись призывные звуки новостной заставки. 19:00. Четвертое развле­чение отца.

- Мне кажется, память – это какая-то блядь.

- Лёня!

- Все мои воспоминания… о людях и событиях имеют к ним такое же отношение, как перо, упавшее на землю, имеет отношение к птице. Да, по перу можно многое ска­зать о птице, но обратно его не вставишь.

- Мог бы сказать, что память – это чучело, зачем ругаться при матери?

- Ты помнишь, как мы ходили к бабушке Люде в больницу?

- Чего это ты вдруг вспомнил?

- Раньше я это очень хорошо и отчетливо помнил, мог так ясно и объемно вообразить, как кино посмотреть, а сейчас просто набор кадров, как фотографии.

- Лёнечка, тебе было два года, даже еще не исполнилось.

- Да, это мое первое воспоминание, которым я так дорожил, и вот теперь оно улетучилось.

- Мы пошли к ней перед самым Новым годом, елочку принесли, какие-то фрукты, как ты мог это запомнить?

- Елочку не помню, но меня потом все спрашивали: ты помнишь бабушку, ты пом­нишь бабушку? Видимо, я прокручивал это все в голове много раз, и оно запечатлелось очень четко, как она пела и соседки по кроватям хлопали.

- Разве она пела?! Не помню, может быть, что-то короткое про елочку спела малень­кому мальчику…

- А я именно запомнил, что это был будто концерт, показательное выступление, ее кровать стояла по центру между окнами, бабушка сидела и пела изумительно, и я помнил свое удивление и восторг, наверное, тогда я первый раз услышал живое пение, не по теле­визору, помнил, как все соседки по палате начали аплодировать. А сейчас только помню, что я это помнил, а как оно было – нет. Какое-то воспоминание о воспоминаниях.

- Кровать точно вроде бы стояла между окнами, а вот песню не помню. Я помню, что ты был в горчичном костюмчике в желтую, красную и голубую полоски, он был почти новый, Эля его отдала после Алеши.

- А бабушка хорошо пела?

- Она пела необыкновенно хорошо, то есть даже великолепно, очень чисто, чутко так и артистично…

Мама начала снимать огуречные кружочки с лица и кидать их в ведро. Было в этом что-то театральное, будто исполнительница болотной ведьмы разгримировывается после спектакля и превращается в нормальную женщину.

- Недавно Шурик выложил в ютуб видео, у них в институте была группа с Петром – Отдел Твердой Игрушки, они дали всего один концерт в клубе военного госпиталя, где сейчас церковь, мама, это мои лучшие друзья, я был на этом единственном концерте, на видео я сижу возле микшерского пульта рядом с Сашей Человеком и пытаюсь настраивать звук, но я ничего этого не помню. Каким-то чудом Шурик откопал это видео. А потом Петр мне рассказал, что там была его Катя и Таня, они были единственные девушки, а все остальные были солдаты в полосатых халатах, а один на костылях так и простоял весь концерт в дверном проеме… И я будто бы начинаю что-то припоминать, но я не уверен, может, это мое воображение мне рисует, а не память. Вот ты мне сказала про горчичный костюмчик и елочку, и мне уже кажется, что я их тоже помню, но ведь это невозможно!

- Лёня, я хожу на Привоз и, если я забуду дома список, я возвращаюсь назад. Я не помню, что мне надо купить! Так что радуйся, что ты хоть что-то помнишь, и меньше думай о прошлом, прошу тебя, думай о будущем.

- Мама, я не хочу работать, я хочу петь.

 

Лёня вышел от родителей сразу после ужина и быстрым шагом направился домой. Они с Викой жили не очень далеко, тем не менее, поднявшись к себе на пятый этаж, он взмок и не только от майской духоты.

Вика вышла в прихожую на звук открывающейся двери и протянула ему свой смарт­фон:

- Лёня, что у тебя с телефоном? Дима уже третий раз мне звонит, тебя ищет.

Он взял трубку и стал снимать кроссовки.

- Алло… привет… Чувак, я забыл трубу на работе…Нет, не покупай, я не пойду… Да, я знаю, что это охуительная группа, это ж я тебе на них ссылку кинул, но я не пойду на их концерт… При чем тут деньги, чувак, я же тебе говорил, это какая-то шизофрения, Сен­цов семнадцатый день голодает, а эти ребятки только что приехали из тура по московской об­ласти... Не важно, что он там в интервью сказал или промолчал… Окей, я поставлю аватарку с хештегом… Да, я идиот… Хорошо, дорогой, я не обижаюсь… Пока.

Лёня протянул Вике смартфон. Она села на диван с самого края, так чтобы осталось достаточно места, и углубилась в Интернет. Лёня сел с другой стороны. Тишина длилась несколько минут и, когда Лёня уже открыл рот, чтобы нарушить ее, Вика спросила:

- Так ты не идешь на концерт?

Лёня отрицательно покрутил головой.

- Вика, вчера… я был не прав, короче. Прости меня, пожалуйста.

Уголки Викиных губ едва заметно потянулись вверх, она отложила смартфон на стек­лянный столик:

- О чем это ты? У меня, видимо, что-то с памятью – ничего не помню.

Лёня достал из нагрудного кармана рубашки солнцезащитные очки и положил их на столик рядом со смартфоном.

- Вот и прекрасно.

Евгений Баль

напишикомментарий