21

декабря

ПОКА ГОРИТ СВЕЧА

— Осташко, как вы относитесь к седьмой свече? — спросил Феликс.

— Вы интересуетесь в автомобильном смысле или в проктологическом? — уточнил я.

Гранд-бабушка всех русских корректоров Нью-Йорка Аглая Францевна поджала губы и коротко полыхнула в сторону принтера.

— Я в ханукальном, — ледяным тоном ответил Феликс.

— В ханукальном — я, в силу некоторых особенностей происхождения и даже, не побоюсь этого слова, анатомии, — никак не отношусь, — честно отозвался я. — Но если шо, я всегда за!

— Никто в этом и не сомневался! — прокричал из своего логова Редактор. — А нам номер сдавать!

— К седьмой свече? — наивно спросила младший корректор Зиночка шёпотом.

— К седьмой мы уже не успели, Дженнифер, — грустно сказал Феликс. — И нас оправдывает только то, что и не должны были.

— Я Маккавеем на обложку фотографироваться не согласен! — предупредил я. — Я в этом году уже был на обложке Пасхальным яичком, Лениным со спины и на хэллоуин — Бароном Субботой.

— Тогда тебя точно нельзя, Сань, — еще больше погрустнел Феликс. — В субботу работать нельзя.

— Это вам нельзя, — ехидно сказал я. — А мне можно. Но я не буду.

— Почему же? — удивлённо спросила Аглая Францевна.

— Потому, Гоша, что я слишком давно с вами работаю и, естественно, уже чувствую некоторую причастность.

— Особенно в анатомии, — гнусным голосом подчеркнул Феликс.

Зиночка зарделась.

— Вез-де, — отчеканил я. — Да, Феликс, и в анатомии тоже. Потому что я уже тоже своей немаленькой жопой чувствую приближающиеся уязвления, афронты и камуфлеты.

Надежда корректуры Дженнифер судорожно начала листать словарь.

Праматерь Аглая Францевна благодарно посмотрела на меня.

Феликс с интересом глядел куда-то поверх моей головы.

Я повернулся и чуть своим носом не снёс очки с нависшего тучей Редактора.

— А вы знаете, Феликс, я Осташко верю, что он чувствует! — восхищённо сказал Редактор. — Вот как-то чувствует, несмотря на всё ваше, Гоша, воспитание, и вашу, Феликс, компанию.

— Шатию-братию? — переспросил я, чем заслужил ещё один благодарный взгляд от Гоши.

— Я вот всё думаю, Аркашенька... — из своего угла вступила Гоша.

Редактор повернулся к ней.

— Давай в этом году Левенталя на Хануку звать не будем. Он, конечно, постоянный читатель и вообще гордость, но это же невозможно!.. Только на этой неделе он являлся четыре раза.

— Я — за! — присоединился я.

Феликс молча поднял руку.

Редактор растерянно моргал.

— Но это же неудобно! — сказал он. — Он же приносит какие-то свои домашние латкес, выпивку...

— Которые мы потом выбрасываем и выливаем, — беспощадно сказала Зиночка.

— Да? — изумился Редактор.

— Да! — хором подтвердили мы с Феликсом.

— Но он же приходит вообще всегда... — на Редактора было жалко смотреть.

— В этом и смысл идеи, Аркадий Семёнович, — разъяснил Феликс. — Настало время разорвать эту цепь рождений и смертей!

— Прокрутить Колесо Сансары, — поддакнул я.

— Пока не наступил Рагнарёк! — припечатала Аглая Францевна, и над принтером поднялось облачко дыма.

— Вот что, господа евреи из Рагнарёка, — Редактор взял себя в руки. — Раз вы так не хотите видеть Левенталя на Хануку — ваше право, особенно Осташкино! Но я вас предупреждаю, что я позову нашего постоянного читателя Левенталя на Новый год!

— Как скажешь, Аркашенька, — моментально согласилась Гоша. — Зови прямо на тридцать первое декабря...

— Хорошо, пусть будет тридцать первое, — растерянно уговорился Редактор. — А почему?

— Потому что тридцать первое — это воскресенье, и редакция не работает, — услужливо подсказала Дженнифер.

— Ну, может, хотя бы тридцатого, в субботу? — предпринял последнюю попытку Редактор.

— А в субботу не работает Осташко, — пояснил Феликс. — Он сказал, что у него в этом году какой-то барон.

Александр Осташко

напишикомментарий