08

мая

РАЙСКИЕ КУЩИ

 

 

— Ну как это ты не знаешь Раю? — Феликс удивлённо посмотрел через стол, отчего его ноутбук и портрет Татьяны Пельтцер возмущённо покосились. — Она у Райкина в театре работала.

— Рая. У Райкина. Райкина Рая. Я так и понял, — сказал я.

— Первым этот каламбур, кстати, придумал Вадик Мулерман, — воодушевлённо сказал редактор по плоскогубцам и биеналле. — И, пользуясь случаем, сразу там же её и трахнул. Правда она тогда была моложе и, как говорил классик, лучше, кажется, была.

Сидевшая в корректорском закутке Зиночка покраснела. Феликс посмотрел на неё задумчиво.

— Она ещё заслуженная артистка, — сказал он.

— Чего? — спросил я.

— Да практически всего! То ли Мордовии, то ли Молдавии, — объяснил Феликс. — Откуда я знаю, Сашка? Особенно учитывая количество заслуженных артисток тут, на Брайтоне. Больше только космонавтов и директоров гастрономов. Может, Мулерман и знает, а я — так точно нет.

— Вадим Иосифович умер вчера, 2 мая, — поджав губы, сказала бабушка русско-американской корректуры Аглая Францевна.

— Та вы шо! — расстроился Феликс. — Прямо сам? Или только его парик?

— Парик — это Кобзон, — вскричал из своей берлоги Редактор. Не надо нашему любимому покойному со вчера уже наконец-то Мулерману приписывать чужие заслуги в виде парика.

— Я, честно говоря, был уверен, что Мулерман лет сорок назад умер, — сказал я.

— Тогда бы он не трахнул Раю, — резонно заметил Феликс. — Потому что театр Райкина потом больше сюда не приезжал.

— Веришь, меня очень слабо интересует интимная жизнь теперь уже покойного — Мулермана, — обозначил я.

Аглая Францевна ласково посмотрела на меня и метнула в принтер необычно добрую молнию. Принтер всё равно привычно задымился.

— А вот сейчас ты зря, — задумался Феликс. — Интимная жизнь Вадика вполне достойна энциклопедии, даже если не брать его парик.

— Феликс, — сказала Гоша, — а можно ни я, ни Дженнифер не будем слушать нюансы? Дженни потому — что оно ей не надо, а я, потому — что я в курсе, причем я даже могу вам всё оно показать, но вам оно всё не понравится.

— А вдруг понравится, Гоша? — спросил Феликс. — Но пусть лучше покажет Дженни, просто потому что у вас уже не та гибкость. Да и, опять-таки, Саше будет приятно.

— Иди в жопу, Феликс, — вежливо сказал я.

— Хорошо, Феликс. Тогда поверьте мне на слово, — сказала Гоша. — Я была замужем четыре раза, и только третий мой муж был вменяемый.

— Дедушка? — покраснела Зиночка.

— Да, — сказала Аглая Францевна. — Почти он. Славик был примерно в то же время, что и твой дедушка.

Принтер мужественно вспыхнул и прервал дискуссию.

— Так шо там Мулерман? — спросил я.

— Так шо там Дженнифер, — спросила Гоша.

— Так шо там Пифагор? — спросила Зиночка. Огляделась по вытянутым лицам и объяснила:

— Я кроссворд разгадываю в вашем же журнале. Древнегреческий философ. Семь букв.

— Хрисипп, — сказал я. — Он был главой школы стоиков после смерти Клеапфа.

Я огляделся. Редакция хранила молчание и удивлённую бодрость.

— А что вы на меня так смотрите, как будто я умер, как и ваш Мулерман?

— Понимаете, Саша, — вежливо сказала Аглая Францевна. — Очень трудно дождаться дожить в жизни, пока кто-то знает слово «Клеапф». Но мне повезло.

— А Хрисипп? — спросила младший корректор Зиночка.

— Да хуй уже с ним, — сказала старший корректор Гоша.

Александр Осташко

напишикомментарий