20

сентября

САЛОН ОТВЕРЖЕННЫХ

«Ни одна выставка на свете не стоит детской слезы молодого отвергнутого художника».

Виктор Покиданец

 

 

— Я не буду участвовать в выставке. Я не отверженный. Я популярный и востребованный художник.

— Стёпа, какая муха тебя укусила? Мы уже объявили состав участников, договорились с музеем, послезавтра открытие!

— Ну вот и открывайтесь без меня. В выставке с таким названием я участвовать не буду.

— Раз сын не участвует, то и я свои работы заберу. Саша, когда можно за ними заехать?

— Вася, и ты туда же? Ты знаешь меня с института, я хоть раз предлагал плохое? А название только привлечёт внимание. В конце концов, нас действительно отвергли – не взяли на биеннале.

— Саша, ты на это биеннале и сам не хотел. Ты же можешь попасть туда в любую секунду – сними трубку и позвони Мише.

— Почему я должен ему звонить? Ему нужно, пусть он сам и звонит.

— Ну, вот видишь.

— Стёпа, там гениальное пространство. Отличные высокие залы. Ты сможешь показать свою «Небесную лестницу». Соглашайся!

— Хорошо, я подумаю.

 

***

 

— Игорь, привет! Я хочу сначала посмотреть зал. Понять, как лучше развесить.

— Толик, привет. Давай я дам тебе номер директора музея, ты ему позвонишь и договоришься.

— Нет, давай ты с ним сам договоришься и мне потом перезвонишь. Мне эта выставка не нужна, она Саше нужна. Вот и разбирайтесь сами. И машину пришлите, работы забрать. Я их везти не буду. Пока, жду звонка.

 

***

 

— Мы собрались у Саши дома. Я, Толик, Вася, Эпл и Юра. К нему в гости приехал Костя Акинша, модный куратор, который ещё в начале 90-х помог ему открыть Центр Сороса в Одессе. Акинша уже тогда жил и работал в Америке и имел нужные связи. Сначала хотели открыть центры в Питере, Москве и Киеве, но Саша предложил открыть ещё и в Одессе. По примеру Питера. Питер ведь – не столица, а вроде как культурная столица, ну и Одесса тоже.

Одесская еда для Саши – это культ. Поэтому он попросил каждого из нас принести по какому-то блюду одесской кухни. И вот так, слово за слово, кушая и выпивая, мы и пришли к идее выставки. Сначала Саша рассказал Косте о том, что никого из нас не пригласили на Одесскую биеннале. Что подошли сугубо формально – нужно было самим заполнять анкеты, отсылать проекты, и Миша никого лично не обзванивал и не просил принять участие, как это было в прошлые годы. Потом, правда, оказалось, что кое-кому всё же звонили. Например, Никите К. с Юрой Л.

А нам нет.

И Костя сказал, что мы – прямо как «отверженные» со своим Салоном. Саша тут же подхватил – точно, нужно делать выставку. А я поддержал.

Стали думать, где можно её провести. В Музее Западного и Восточного искусства – скучно. И тут Юра предложил Музей морского флота. Красивый снаружи, а внутри – руины в стиле барокко. Саша сразу за эту идею ухватился. Так за полчаса всё решилось. Готовиться стали сразу же. Меньше чем за месяц выставка была готова.

 

***

 

— Мы должны написать манифест.

— Какой манифест, Саша? Всё настолько серьёзно? Мы с кем-то боремся?

— Да. мы боремся с засильем институций. Мы с Мишей в 90-е создавали тут первые институции, а сейчас институции начали пожирать своих создателей.

— Ты хочешь создать новую «Пощёчину общественному вкусу»? Это же смешно, ты пригласил на выставку самых известных в городе художников. И не только в городе – в стране. Давай напишем «Почти манифест».

— Хорошо, давай напишем «Почти манифест».

 

***

 

 

 

ПОЧТИ МАНИФЕСТ

 

Спустя полтора века после первого в истории искусств парижского институционального кризиса 1863 года, мы опять оказались в ситуации, когда институции превратились в тормоз художественного процесса. Партийность и ангажированность, политкорректность и заидеологизированность, бюрократические процедуры и табу на спектакулярность умерщвляют искусство. При этом декларативная актуальность этого искусства обесценивается его герметичностью и конвенциональностью.

«Актуальное искусство» в современном мире давно выродилось в некое подобие тоталитарной секты. Оно рутинно имитирует интерес к нормативно-актуальной проблематике. Оно отказывается «развлекать и обслуживать» профанного зрителя, по наивности привыкшего искать в искусстве удовлетворение своих «недостаточно прогрессивных» эстетических потребностей. Оно нарциссично заключает в презрительные кавычки само словосочетание «настоящее искусство». Оно утратило свою изначальную социальную функцию, подменив её декоративным ритуалом продуцирования квазирадикальных и, по сути, конформистских месседжей, адресованных узкому кругу вовлечённых в его паутину.

Вот что почти двадцать лет назад писал о кризисе современного искусства куратор и критик Михаил Рашковецкий: «И производители, и потребители этих продуктов как будто существуют в металокальном пространстве постиндустриального Универсума. Паук – напрашивающаяся персонификация такого Универсума (вопреки его принципиальной имперсональности)… Голод, мор, война – это осы или жирные мухи бытия, которые, попадая в паутину, бьются и грозят порвать её ячейки.

Локальные катастрофы – это указатель слабого места для всей сети (где тонко, там и рвется). Поэтому коллективное тело Паука бросается к месту катастрофы, и с форс-мажорным напряжением обволакивает Муху плотным виртуально-коммуникационным коконом. Как только катастрофа упакована и перестает угрожать целостности сети, она может ещё достаточно долго существовать, издавая из кокона приглушенное жужжание. Это лишь подогревает сладострастное предвкушение безопасной трапезы, питающей опыт для будущих неизбежных схваток сети с непредсказуемым беспорядком внесетевого».

Мы не хотим быть правильными и серьёзными исполнителями институционального заказа. Художник – не клерк в офисе конторы по производству одобренных свыше смыслов, не раб процедуры, не солдат партии и даже не хипстер – невольник модного тренда. Он – демиург и анархист, эстет и вандал, поэт и пересмешник. Мы не противостоим системе и не боремся с ней, просто нам там не интересно. Мы возвращаемся в хаос и руины, к спонтанности, непредсказуемости и зрелищности, мы хотим реабилитировать эрос искусства, его игровое и витальное начало. Дух искусства, хоть и не святой, но, подобно ему, веет где хочет: шум ветра слышишь, а откуда он приходит и куда уходит – наша маленькая тайна.

 

***

 

— Саша, я не понимаю, зачем декларировать это тотальное противостояние «всех» институций «всем» свободным художникам? Так веселее?

— Женя, послушай. В Украине я начал создавать институции если не первым, то одним из, именно поэтому я ещё помню, ради чего они вообще нужны.

 

***

 

— Борис Семёнович, что же произошло с приглашением на биеннале? Почему музей не пригласил самых знаковых художников?

— Вы, конечно, знаете, что во всех предыдущих биеннале они участвовали. Скажу больше – год назад мы хотели устроить грандиозную Сашину выставку в музее. Оба этажа – только его работы. Его решения, его концепция. Бенефис. Но… он отказался. Сказал, что в Одессе выставляться больше никогда не будет. Она стала слишком косной, слишком провинциальной. «пгт Одессочка», как он любит сейчас говорить.

Но это не главное. В этом году мы решили провести биеннале в соответствии со стандартными правилами. Художники подают заявки, описывают концепции работ, получают под них финансирование. Мы получили пятьсот заявок, отобрали сто художников, их работы представлены в десяти локациях – так масштабно мы ещё не работали. Тому же Толе, например, мы выделили целое помещение – он хотел заполнить его осенними листьями и поставить мощные вентиляторы, чтобы листья летали по комнате. Жаль, по чисто техническим причинам не получилось.

Самое интересное, что Миша, как куратор биеннале, всё же позвонил в конце концов Саше и пригласил его. Но – нужно было заполнить анкету, соблюсти другие формальности. Увы, Саша не захотел.

— Вас не удивило, что в своём «Почти манифесте» ребята цитируют Мишу, на которого, собственно, и обиделись?

— Конечно, удивило. Но у нас вообще много удивительного.

 

***

 

«Пост о том, как прошло открытие выставки. Из серии «невероятно, но факт». Для киевлян. Прикиньте ситуацию – выставка в 30 метрах от мэрии, в 30 метрах от оперного театра. Так вот:

1) ни одной камеры.

2) ни одного интервью для прессы.

Одесса - мой пгт родной. Люблю её.

А.Р.»

 

***

 

 

«На днях в Одессе открылась выставка с символическим и несколько неоднозначным названием «Салон отверженных». Примечательно, что её экспозиция расположилась в довольно необычной для подобных мероприятий локации – заброшенном Музее морского флота в самом центре города, который сейчас находится на реконструкции.

Участниками выставки стали шесть знаковых одесских художников, большинство из которых сейчас живет и работает в других городах и даже странах.

«Мы прошли через ряд сложных переговоров, – говорит один из организаторов выставки, Александр Р. – Сначала нас не хотели пускать в музей, а когда пустили, запрещали забивать гвозди, не хотели пропускать машину с работами и сказали, что в музее нет света. Мы привезли свой генератор, но потом выяснилось, что свет и так был».

Название «Салон отверженных» отсылает к парижской выставке 1863 года. Её организовали художники, чьи работы не приняли к участию в «Салоне живописи и скульптуры», который проходил два раза в год и задавал тренды в искусстве. И хоть «Салон отверженных» не раз получал порцию обильной критики как со стороны зрителей, так и от представителей художественной среды, он стал определяющим явлением для современного искусства, ведь именно там о себе заявили Эдуард Мане, Джеймс Уистлер, Альфред Сислей, Клод Моне и другие великие живописцы.

 Александр Р. говорит, что выставка в бывшем Музее морфлота – это попытка заговорить о том, что институции и их законы со временем начинают тормозить художественный процесс. «В 1863 году состоялось столкновение независимого искусства, которое переживало тогда переломный момент, и академизированных институций. С тех пор выстроилась совсем другая система институций. Она формировалась более 100 лет и была заточена под содействие инновациям. Но сейчас эта система академизировалась еще больше, чем процедура парижского Салона. Поэтому любой критический дискурс или актуальная социальная проблематика превращаются в симулякры, имитируя то, чего не существует в реальности, а все нонконформистские жесты стали очень ритуализированными», – объясняет он.

По мнению участников и инициаторов «Салона отверженных» в Одессе, эта выставка является «симптомом недоверия к институциональным практикам и манифестом их несогласия с вердиктом о «смерти искусства».

Отметим, что посетить выставку, которая, возможно, тоже войдет в историю современного искусства, можно лишь до 22 сентября.

О.А.»

 

***

 

— Ты считаешь, основным толчком для выставки стала обида на Мишу как куратора Биеннале и на музей вообще?

— Это стало главной причиной, но были и другие. В Биеннале приняли участие Никита К. с Юрой Л. А Саша с Никитой давно в ссоре. Никита сказал как-то, что живопись сегодня – это как ковры на стены вчера, и живописцев можно сравнить с теми, кто эти самые ковры изготавливает. На что Саша спросил - а как же зарабатывать на жизнь, как содержать семью?

— Я лучше пойду и попрошу денег у мамы, чем буду заниматься живописью, - ответил Никита.

С тех пор они не общаются.

— Всё понятно. Но зачем такое смешное название? Какие отверженные? Люди, чьи работы бьют рекорды на «Сотбис», могут при желании устроить свою выставку в любом музее. Это не «отверженные», а «само-отверженные».

 

***

 

«Был на выставке "Салона отверженных" в бывшем Морском музее, всё ещё выгоревшем изнутри, хоть и бодро раскрашенном снаружи. Руинированный интерьер создал великолепный фон для выставки работ моих друзей, которых, как принято выражаться теперь, "не позвали на утренник". Но тем и хороша современность, что каждый может устроить себе свой утренник, и раздать друзьям конфеты в целлофановом пакетике или, на худой конец - шампанское в пластиковом стаканчике. Это была очень мощная выставка, такие у нас редки. Меня поправили, это не выставка, а акция. Я дополню - акция протеста, сами знаете против чего…

А так... Отрицательная селекция и впредь будет считаться утонченным одесским вкусом.

А я совсем недавно говорил во время лекции, что с живописью в Одессе всё куда лучше, чем с литературой.

Б.Х.»

 

***

 

«Мои опасения были напрасны. Резонанс есть. Одно одесское сми всё-таки написало о «Салоне отверженных». Это такой портал «Храбро», принадлежащий местному мини-олигарху, депутату и фрику. Статья называется "Фальшивый «Салон отверженных»".

Вот несколько милых цитат от анонимного, но компетентного журналиста из этой провинциальной помойки:

«Ассоциация с парижской выставкой 1863 года получилась натянутой, если не сказать – лживой и хвастливой. Ведь большинство авторов давно обласканы вниманием безграмотных журналистов, жадных галерейщиков и некомпетентных коллекционеров. Критики не высмеивают их полотна ошибочно, как парижан, а столь же ошибочно превозносят. А сами авторы не имеют и тени таланта тех художников, создавших современное искусство».

И ещё:

«Вообще-то, этим как раз и занимались полтора столетия назад, а представленные на выставке художники, напротив, максимально в мейнстриме, угождая нехитрым вкусам коллекционеров. И не стоит сравнивать высокопрофессиональный, продуманный и революционный продукт парижан с одесской мазней».

пгт одессочка прекрасен. люблю его (её).

А.Р.»

 

***

 

 

 «Александра Р., несомненно, можно назвать звездой украинской арт-сцены: кроме того, что его работы находятся в коллекциях нью-йоркского MoMA и Третьяковской галереи и уходили с молотка на аукционах Sothebys и Phillips de Pury, он стоял у истоков зарождения «украинской новой волны», а в 1990-х сумел превратить Одессу в один из культурных центров страны.

И хоть с Одессой у него связана не одна веха жизни (начиная с самой первой, ведь здесь художник родился), сейчас его редко встретишь гуляющим по Дерибасовской или Ланжерону. Александр довольно давно перебрался в столицу, в Facebook ласково кличет родной город «пгт одессочка», а год назад решил вовсе прекратить участвовать в одесской  художественной жизни.

Однако в сентябре художник нарушил свой обет, организовав выставку «Салон отверженных», к слову, одновременно с Одесской биеннале современного искусства. Выставка проходила в заброшенном Музее морского флота, где были собраны работы знаковых украинских художников родом из Одессы.

Мы поговорили с Александром об искусстве, жлобах и хипстерах в Одессе.

Ни один из художников «Салона отверженных» не принял участие в Одесской биеннале – это совпадение или случайность?

Совпадение – это и есть случайность. Каждый из нас не участвовал в ней по личным причинам. Дело не в самом мероприятии или организаторах, а в процедуре отбора художников. Зачем давать заполнять анкеты? Если бы так делали в 90-х, то ни о каком «одесском феномене» не могло быть и речи. Тогда современное искусство было территорией спонтанности, свободы и непредсказуемости, а сегодня это очень бюрократизированное место. Не могу сказать, что я анархист, но бюрократию не люблю. 

Но ведь проводить open call и отбирать по его итогам участников – это стандартная процедура в цивилизованном мире.

Плевать на это. У нас так не должно быть.

Почему лично вы не принимаете участие в Одесской биеннале?

Год назад у меня появилось желание не просто не участвовать в каких-то культурных событиях Одессы, но и не появляться там. Об этом организаторы биеннале знали. Но я не давал клятву и на Библии руку не держал: наша встреча с Константином Акиншей и художниками, которые выставились в «Салоне отверженных», показалась мне довольно достойным поводом, чтобы сделать исключение и нарушить свое обещание.

Что не так с одесской художественной жизнью?

Она очень провинциальна. Одесса была задумана как город торговли. Но в итоге дух предпринимательства, создавший Одессу, подрезал ей крылья. Теперь это территория господства мелкой буржуазии, которая с каждый годом становится все мельче вместе с человеческими ценностями: презрение к нематериальному, в частности, к интеллекту и таланту. Одесситы считают себя самыми умными, но в то же время, когда узнают стоимость какой-то картины в Киеве, называют это «разводом для лохов». Уникальность и неповторимость одесского мифа тоже играет с городом злую шутку: Одесса убеждена, что она пуп Земли. Чтобы преодолеть свою провинциальность, её необходимо осознать, но одесситы отказываются это делать, пренебрежительно глядя на Киев и Львов.

А вы не пробовали сделать трендом искусство?

Ну как же! Вот взяли и провели «Салон отверженных». Мы показываем определенный потенциал, который можно экстрагировать из этого города. Хотя называть нас одесскими художниками можно только с натяжкой: я считаю себя одесситом, но для меня это лишь факт биографии – от одесской художественной жизни я отдалился. Степан и Игорь реализуются в Киеве и других городах гораздо лучше, чем в Одессе. Анатолий довольно успешно работает с одной галереей в России. APL315 тоже не считает себя одесским художником. Одесса для нас – среда обитания, место сентиментальных переживаний, но не активной профессиональной деятельности.

Почему?

Потому что Одессе это не очень нужно. Честно говоря, не хочется себя постоянно навязывать городу. К тому же, в других местах коэффициент полезного действия художника гораздо выше. Одесса – болотистое место.

Почему же тогда Одесса стала единственным городом Украины, где уже в пятый раз проходит такое масштабное мероприятие, как биеннале современного искусства?

Первую заявку на проведение биеннале мы с Михаилом сделали еще в 1994 году. Ничего не получилось, потому что мы не нашли денег. В 1998-м нам все-таки удалось организовать Международный фестиваль современного искусства «Свободная зона-2».

Я не видел в этом году биеннале, потому что редко выхожу в свет. Могу сказать, что не слышал ни одного восторженного отзыва. Одесса теперь – уже не «Свободная зона». Теперь это депрессивный город, утративший свою функцию промышленного центра и портовых ворот империи. Были шансы трансформировать это наследие, но инерционное мышление одесского бизнеса, нацеленность на быструю прибыль, довольно консервативные взгляды и низкий уровень культуры людей, в чьих руках концентрируются ресурсы, на мой взгляд, этот город убили».

Из интервью О.А. с А.Р.

 

***

 

«Пока разнообразные «отверженные» устраивают салоны и пишут коллективные письма об отвращении к институциям и их лимитирующим свободу художественного самовыражения практикам, они (институции) доказывают, что с ними только и дорога к признанию, а еще дальше – на Венецианскую биеннале. То есть отдали дань уважения Б. Михайлову, пора и молодых продвигать. Таков посыл министра культуры, поддержанный организаторами Фестиваля молодых украинских художников – Мистецьким Арсеналом и приглашенными молодыми же кураторами».

А.Г.

 

***

 

«Месяц назад Одесса попала в художественную «Зону турбулентности». Солдаты, беженцы и террористы – вот ключевые герои сегодняшнего дня, что в который раз было доказано на третьей Одесской биеннале современного искусства, которая стартовала 26 августа и продлится до 30 сентября.

10 выставочных локаций (притом не только музеи и галереи, но и экспериментальные площадки, такие как Завод шампанских вин, например), плотная программа лекций и дискуссий, более 100 участников из 30 стран мира, среди которых – известные критики, художники, историки искусства и кураторы.

О целях, успехах и неудачах 5-й Одесской биеннале современного искусства мы поговорили с её куратором Михаилом Р.

Михаил, насколько успешной кажется вам кампания Одесской биеннале 2017?

Я не очень люблю категорию «успех»: один человек считает успешным одно, другой – совсем иное. С одной стороны, это успех, ведь реализовать в Одессе подобный проект фактически невозможно. Но мы взялись за него, потому что искусство должно заниматься невозможным.

Когда возникла идея «Зоны турбулентности»?  Что вы вкладываете в понятие этой концепции?

Турбулентность – это неустойчивое, неуравновешенное состояние, к которому надо привыкнуть, потому что мы навсегда обречены пребывать в нем. Человек всё время находится под угрозой: сегодня он живет в благополучной стране, в собственном доме, а завтра ей вдруг надо куда-то бежать от дикого урагана.

Мы говорим о сохранении чего-то в мире, где уже ничего нельзя сберечь, о сохранение человечности, личностного начала. Мы занимаемся не политикой, а искусством: не потому, что боимся чего-то, просто искусство глубже и точнее. А Украина – это зеркало человечества: глобальные проблемы проявляются у нас гораздо острее. Поэтому наша биеннале – лучшая в мире, но об этом никто не знает. 

Концепция проблемная, поэтому в составлении экспозиции я пытался создать нарратив из отдельных работ, которые бы либо говорили друг с другом, либо спорили между собой, но эта полемика не должна нарушать диалог. Мне кажется, нам удалось спровоцировать дискуссию – не только внутри самой биеннале, но и за ее пределам, как получилось с выставкой «Салон отверженных».

Вы считаете этот проект жестом протеста против Одесской биеннале?

С Александром Р., который инициировал эту выставку, мы работаем вместе с 1985 года и регулярно спорим, порой даже ссоримся. Думаю, то, что «Салон отверженных» проходил параллельно с биеннале – не случайно. Так получилось, что никто из его участников не представлен на Одесской биеннале: специально я их не приглашал, но и никому не отказывал.

Это обычное дело в художественном мире – тут все против всех и каждый сам по себе. Зачастую такие внутренние противоречия выливаются в фейсбучные войны, но, мне кажется, они должны выражаться с помощью искусства».

Из интервью О.А. с М.Р.

 

***

 

«Завтра, в субботу, в 12.00, перед демонтажом выставки «Салон отверженных», устроим прощальную экскурсию. Приходите».

А.Р.

 

***

 

— Добрый день, друзья! Я рад, что вас сегодня так много. Мы сегодня закрываем наш «Салон отверженных».

Это необычная выставка, идея её проведения появилась в необычных обстоятельствах. Как вы, наверное, знаете, все представленные здесь художники по тем или иным причинам не стали участниками нынешней Одесской биеннале. И потому мы решили сделать свою собственную выставку. Выставку, в которой главное – свободное высказывание. Высказывание, свободное от рамок, навязываемых институциями. Мы не хотим быть стеснёнными жёсткой бюрократической процедурой. Творчество – это когда всё создаётся спонтанно, на коленке. Первую биеннале мы задумывали в моей квартире на Щепкина или в кабинете Миши Р. в библиотеке Одесского художественного музея, площадью метров шесть квадратных, куда набивалось человек тридцать.

Тогда всё рождалось с нуля, тогда всё было спонтанно, тогда нам помогал случай, и было гораздо веселее.

Наша выставка – никоим образом не протест против чего-то. Это желание быть свободными и раскованными. Именно ради этого я и начал заниматься искусством; и, наверное, все, кто вообще начал когда-то заниматься искусством, начали именно ради этого.

А теперь я хотел бы рассказать о каждом из представленных здесь художников, но сначала хочу дать слово… искусствоведу Михаилу Р.

— Я рад всех приветствовать, тем более почти все тут – друзья и знакомые. Я скажу, как куратор биеннале, о своём отношении к этому проекту. Я очень рад, что этот проект состоялся. Саша сказал о том, что много проблем связано с институциональным искусством. В какой-то момент это предоставляет определённые возможности, в какой-то момент ограничивает. Но давайте подумаем – а если бы не было этой Одесской биеннале, разве собрались бы ребята с духом и сделали бы этот проект? Мне кажется, сам факт биеннале без них – это такое шило им в задницу. Они обиделись и дали свой ответ – не в качестве протеста, а в качестве высказывания. Совершенно замечательного высказывания. И я очень рад этому.

 

***

 

«Салон (само)отверженных закрыт».

М.Ц., куратор выставки.

 

***

 

«Это была хорошая выставка. Может, в Одессе ещё когда-нибудь будет хорошая выставка».

А. Р.

 

 

Все совпадения имён и названий совершенно случайны

Евгений Деменок

напишикомментарий