14

июня

Шалфей прорицателей

"Меня удивляют российские исполнители, которые говорят, что слыхом не слыхивали о кокаине".

Ксения Собчак

 

Закончилась как-то у наркомана Чигракова водка. И деньги закончились, и гандоны. Скучно ему стало. Остался бы хоть один гандон… а так сел Чиграков на свой «Урал» и поехал к наркоману Панфилову. Едет и песню поёт. Волосы распущены. Но его никто не узнаёт и автографы не просит, потому что наркоман Чиграков переоделся женщиной. Панфилов Чигракову долго не открывал по причине того, что Чиграков глазок рукой закрыл и на вопрос: «Кто там?» отвечал: «А ты угадай!». Наркоман Панфилов был не в том состоянии, чтобы безрассудно полагаться на слух, но всё ж таки, в конце концов, впустил наркомана Чигракова. Входит Чиграков, а ванная дома у Панфилова окровавленная вся. А в ванной сидит наркоман Григорян. Сидит и курит. Молча так, вкушает дым марихуаны. Чиграков у Панфилова спрашивает:

– А что это, Григорян порезался, что ли?

– Нет, – говорит Панфилов, – то маленькая девочка.

– Какая такая девочка? – интересуется Чиграков.

– Со взглядом волчицы, – в голос ржёт Панфилов.

Тут Чиграков, увидев на кухне упаковку шприцев, стал вскрывать их, и иглы к щеке прикладывать. Выбрал у которого игла самая холодная – и в сторону отложил. Того что сансимилья драп шмаль марихуана план гаш и всякая конопля у него уже в печёнках и почках, а особенно в лёгких.

Тут из ванной выходит наркоман Григорян. В шляпе, которая есть только у него и у ещё одного наркомана, и слышит такой разговор:

– Приготовления займут полчаса и подставляем ветрам паруса! – говорит наркоман Чиграков.

– Да ты задрал, Серёжа, кристаллы переводить! Замутим винта, тем более марганцовки у меня не осталось, – возмущается наркоман Панфилов.

– А давайте лучше, – говорит им наркоман Григорян, – сальвии покурим?

– ????? – интересуются Панфилов и Чиграков.

– Сальвии… Ну, шалфей прорицателей. Не слыхали?

– Какая-то раритетная шмаль? – удивился наркоман Чиграков.

– Древнегреческая забава.

– Меня будоражат инъекции. А курить я больше не могу, как та девочка.

– Какая девочка? – спрашивает наркоман Григорян.

- Со взглядом волчицы, – вытирая слёзы, в два голоса орут Панфилов и Чиграков.

Нахмурив брови, наркоман Григорян говорит:

– Неужто вам не любопытно будущее?

– То есть, ты серьёзно, Григорян? – говорит наркоман Панфилов, – здесь и сейчас – там и тогда?

– Внетелесный опыт. Относительно и индивидуально.

Делать нечего. Сели наркоманы Чиграков и Панфилов на «Урал», а наркоман Григорян, придерживая шляпу, уселся в коляску.

– Пора-пора-порадуемся на своём веку, – завёл, было, оглядываясь на друзей, Григорян, но, к их счастью, звук работающего четырёхтактного двухцилиндрового двигателя, заглушил его уже первой передачей.

Дождь. Непогодь. По улицам Петербурга носили зонтики и водонепроницаемые плащи бледные, безразличные, исколотые жизнью люди. Все они были, на первый взгляд, интеллигентны, лишь из Церкви Спасения и Сохранения, возле которой остановился «Урал», доносился шум. То наркоманы Шнуров и Охлобыстин давали «Колокольный звон».

Дверь открыл наркоман Артемий «КАКУМАТУРМАН» Троицкий. И журналист, как это часто водится, и пианист.

– Умереть от идиотизма – жалкая участь, – сказал Артемий вместо приветствия, – но пока что ещё моя крыша тверда.

– Игорёк с Ахметом заходили? – спросил его наркоман Григорян.

– Я ненавижу наркотики и тех, кто ими торгует, – ответил КАКУМАТУРМАН.

– Грёбаный насрал! Артемий, ты под бутиратом?

Наркоман Троицкий вытер рот грязным рукавом и, не вставая с колен, жадно впился в самокрутку.

– Всё ясно, – Григорян повернулся к друзьям, – с этим манагу не сваришь.

Артур Тетерев

напишикомментарий