08

июня

Сорока. Глава 3 и 4

(цепь рассказов, спутавшихся в повесть)

Глава 3. Кубок сердца

 

Гостиница "Бри"

Гостиница "столь"

"Бристоль"

дом барокко красного цвета

после революции "Красная" для иностранцев, которых узнаешь за квартал

главный цвет красный, выражает отсутствие похоти

угловой дом

четыре и пять этажей

с одной стороны балкон с белой статуей

руку вперед

с другой улицы - подъезд квадратной аркой черных ворот

в подъезде три черных контейнера справа для мусора.

Два мальчугана бегут из дома неподалеку

и смотрят в первый контейнер

там ничего, совсем чистый, пустой

в другом

осколок чашки

еще осколок чашки

еще

 ручка от чашки

осколок чашки, осколок, осколок

квадратный осколок, надщербленный

цокнутый кусок

треугольные полулодочки

ручка чашки лебедем

ручка чашки шеей

ручка чашки змеей

с золотой окантовкой на белом фарфоровом

осколочек

еще меньше

ме

мень

ме

больш

окурки и пепел

шкарлупка банана

пивная бутылка с коровой и скрипкой

и желтая банка от тоника

за ней они и пришли

один самый юркий ныряет за ней

в квадрат битых стекол.

Достал!

он первый увидел,

его!

В коллекции такой банки нет ни у кого

Он первый

Желтый цилиндр

И целый даже без вмятин

Второй немного завидует и пятится

И в третьем баке находит зеленую банку от сока

Которых у всех миллион

 

Глава 4. Поездка за город

Золотой зал музея. Выставка. Голова из фруктов, голова из овощей. Золоченая арфа с многометровым хвостом черных волос, а место струн занимают маты мяса. Далее какой-то псевдоинтелектуальный эротизм, с трудностью метаний между извращением и классицизмом. И вот, ваш взгляд прикован к полотну, от которого веет неимоверным теплом и уютом, которое поистине отвлекает нас от страстей и забот о хлебе насущном, и поглощает все наше внимание. На этой незамысловатой картине изображен знакомый нам молодой человек, полуголый, встающий с незаправленного дивана, с выражением изумления на лице от прихода своего, как видно, друга. Друг приходит к нему майским солнечным утором в стоптанных ботинках и в руках с табличкой достаточно большего размера, приблизительно сантиметров тридцать на полтора метра. На ней аккуратным плакатным шрифтом выведено: ВЕЛОСИПЕД.

Молодой человек одевается, и они с другом выходят. Садятся на пятнадцатый трамвай, и едут по книжной Слободке с булыжником, проступающим из-под прохудившегося асфальтишки. Местами тротуар тут сложен из дикаря еще до февраля и октября, на коньках здесь ни ездят. Это по-своему прекрасный район: одно-двухэтажные мещанские домики и тишина, пыль и тишина, тюль и цветы. Слободка спит со времен революций, нэп - последний поворот на другой бок, вздох, зев и забытье. Здесь встретишь резной карниз или дубовые ворота в сто слоёв краски, в трещинах и буграх, в солнце, в загибах, как носки восточного человека, висящие на петлях, сделанных руками кузнеца. Здесь еще встретишь, что уже редко где встретишь, здесь еще искренне набожного человека встретишь. Слободка растресканная, Слободка с шиком, Слободка расхрыстанная лезет на вас из каждой щелочки фигурной кладки кирпича, из каждой подворотни, где притаился ржавый остов послевоенного «Москвича» или «Победы», из каждой цыганки, из каждого молдаванина. Казалось, она висит, и висит в истории. 

Где-то там они сходят, и его друг Саша Маленко руками и жестами танцует и указывает ему на висящие поперек улиц транспаранты: "Всем по велосипеду", "Каждому свой", "Маме, сестре, брату и папе" и т. п… Надписи ненавязчивые и вписываются в общий пейзаж, не нарушая тишины и покоя полуденной Слободки. Текст на них кажется странным молодому человеку, но Саша ликует и говорит: «да все будет ахуена».

Дойдя до слободского кладбища, они решают срезать угол и проходят внутрь под кирпичной аркой ворот. Там у них завязывается спор на тему, где похоронен Беня Крик. Саша утверждает, что здесь, а молодой человек, сомневаясь, говорит, что скорее всего тело его на уже исчезнувшем Первом еврейском кладбище, что напротив Второго Православного, которое собственно и описывает Бабель. Спор заходит так далеко, что Саша даже толкает молодого человека и тот, цепляясь за ограду, рвет синюю нейлоновую куртку треугольной бархатистой дырой. Продолжая свое неуклонное продвижения вперед к цели, они долго ругаются в разных выражениях, пока не замечают в конце аллеи белое полотно между двух деревьев. Подходя ближе, они читают буквы уже знакомого типографского шрифта: "Бенцион Крик лежит на Ваганьковском кладбище в Москве". Тут они еще больше раскудахкиваются. Абсурд, что Беня лежит в Москве. Молодой человек забывает о куртке, Саша убеждает его, что Беня Крик - миф. На выходе с кладбища они натыкаются на очередную белую ткань: "Беня хоронится в Париже, Сен-Женивьев де Пре Цвынтарь". Тут Саша воет, а молодой человек вне себя защищается: «Не может быть... После Гоголя Бабель лучший в мире, и кому-кому, а ни ему бздеть, Беня - сорок сюжетов, Беня бывают, но редки, как знаки царствия человеческого, он - король и это - правда, бляха-муха…» Таким образом, нарушается пунктуация дискурса, и сегмент приоткрывает поле анализа.

Они идут дальше улицами, ведущими к пустырю, и через пустырь попадают, наконец, на городскую свалку, где их встречает новый плакат: "Не бойтесь чаек, бойтесь пропустить". Чаек там, правда, море, столько и у моря не увидеть. Но они сами боятся людей, взлетают большими группами, и кружаться силуэтами дырявых рыболовных сетей. Корда друзья продвигаются вглубь свалки, чайки послушно освобождают им дорогу. Где-то далеко лают и завывают бездомные собаки, сливаясь с чайками в общий хор.

Желание добыть велосипед, настойчиво подогреваемое текстами транспарантов, переходит в исступление от вида разворачивающейся картины. Кажется, здесь есть все, кроме велосипедов. Они натыкаются несколько раз на механические останки, но, к сожалению, не велосипедные. Покойно лежащий мусор, перебираемый легким ветром, поглощает их внимание полностью. Они даже перестают замечать тухлую жирную вонь, буквально висящую в воздухе этого царства ненужного. Возвышающиеся в метрах трехстах по левую руку элеваторы цементного завода, никак не привлекают их своей индустриальной выразительностью. Они ищут велосипед, уже хотя бы один на двоих.

Свалка похожа на огромный луг, замусоренный, что ни былинки не видать. Кое-где попадаются огромные ямы, вроде котлованов, с местами пологими, а местами обрывистыми краями. Сам по себе мусор, не смотря на пестроту отдельных мелких частей, выглядит достаточно однородно. Такая серо-коричневая перловая каша с морковкой и зеленью кое-где. Будь это не мусор, а, например, шерсть, - от свитера глаз бы не отводить.

Саша не теряет надежды и подбадривает молодого человека, а молодой человек, вытирая пот со лба, ноет. Вдруг справа, из одной из таких ям, пугая их до остолбенения, выскакивает мужчина одетый, не смотря на жару, в длинное черное грязное и оборванное пальто и такую же шапку-ушанку. В руках у него огромная фанера с текстом: "Мусор всегда такой разный. Мусор всегда такой одинаковый. Это признак благородства". Они бросаются наутек, но с противоположной стороны на них уже несется точно такой же человек с плакатом: "Мусор - это красиво! Берегите мусор!". От страха молодой человек хватает Сашу за руку и они бегут через очередной котлован, спотыкаясь и падая, увязая при этом по локоть в грязи, в остатках еды, бумаги, одежды и прочего, что нельзя идентифицировать, особенно, если ты бежишь и падаешь.

В одно из падений молодой человек угадывает рукой прямо в черный, просящий каши, ботинок. Он не может высвободится и поднимает руку вместе с ботинком, к котрому привязан канат. Оба видят, что вперед натягиваются две мощные резинки, Саше приходится удерживать его, так как натяжение резко растет, раздается щелчок, и как из огромной рогатки, ребят переносит на несколько сот метров, почти к самому забору. Цепляясь друг за друга, запускаясь над свалкой, они летят как сиамские близнецы и мягко приземляются на лоснящийся продавленный диван с несколькими торчащими пружинами и кусками горелой ваты. От него пахнет кошачьей мочой. Целы.

Приходя в себя, они поднимаются и отряхиваются. Прямо перед ними одиноко лежат два новеньких спортивных велосипеда, абсолютно одинаковых даже по цвету. Из названия следует, что заграничные. Не веря своим глазам и не скрывая радости и даже некоторого счастья, они хлопают друг друга ладонями и обниматься. Саша сходится юлой от гордости и между ними происходит следующий разговор:

- Ну что?! Видишь, видишь, вот видишь! Фома Неверующий, тетеря!

- Та ладна тебе, ты утром пришел с этой табличкой, я подумал у тебя не все дома.

В этот момент через всю свалку с противоположной стороны начинает катиться ветер. Вначале это простой далекий хлопок и от земли отрывается одинокий прозрачный пакет. Затем ветер поднимает в воздух десятки, сотни, а может быть и тысячи полиэтиленовых кульков, и несет их прямо на них.

- Тикаем отсюда.

Саша подставляет к бетонному забору свой вел, влазит по нему наверх и вначале принимает велосипеды. Как только он опускает колесо первого велика по ту сторону забора, черная низкая туча наезжает на солнце и закрывает его. Резко темнеет и день уже походит на сумерки. Молодой человек быстро передает Саше второй велосипед, а сам буквально перелетает через забор. Они упираются спинами и смотрят, как над ними проносится бесконечный целлофановый поток, слушают, как он хрустит и переливается всеми оттенками серого, будто лед, выброшенный на берег Антарктиды волной цунами.

Вскоре ветер уносит свое полиэтиленовое облако и прямо через дорогу открывается большой участок сада. Разобрать род деревьев невозможно, так как и стволы, и ветки увешаны целлофаном. Очередные кульки застревают в этих вилах и граблях. Но ребят это не волнует. Минутная паника удаляется, словно рукой отца, успевающей выхватить своих чад из горного водопада. Они не скрывают восторга. Столько достоинства, сколько прелести в их железных друзьях. Новых друзьях. Находка выглядит случайной, но заслуженной. Они замолкают, все слова сказаны, мысли уходят, оставляя в голове лишь гордые фантазии.

Из-за угла выворачивает автобус «Усатово – Одесса», они тормозят его и вскакивают в заднюю дверь с великами под мышкой. Двери закрываются и молодой человек видит, что автобус полон людей, и все они в неимоверных изворотливостях держит по такому же велосипеду.

Евгений Баль

напишикомментарий