21

ноября

ТЕРМИНАТОР

Попрятавшиеся чайки обозначили приближение Бабы Светы, которая была сегодня еще больше не в духе, чем всегда. Она шваркнула палкой о мироздание и требовательно спросила:

— Ты знаешь Зенькевичей?

У меня большой опыт общения с бабамисветами, поэтому я, не отводя пионерского взгляда от её импозантной бородавки на носу, спросил:

— Которых?

Это её озадачило на некоторое время. Сама мысль, что на одной планете с ней могут существовать не только одни, но ещё и какие-то другие Зенькевичи, была ей ненавистна. В ней боролись гнев, ненависть и отвращение ко мне и чайкам, но спустя пару секунд верх одержало желание получить ответ на вопрос.

— Ну, те, — конкретизировала Баба Света, — которые это... Ну, из этого... Как его?..

— А, этих! — обрадовался я. — Этих, конечно, знаю. Кто ж не знает этих Зенькевичей!

— Так шо ты мне сопли жуёшь, — возмутилась Баба Света, — Сразу не мог сказать?

— О чём? — спросил я.

Это её озадачило ещё на какое-то время. Палка робко заскреблась по набережной, просясь на волю. Баба Света мозолисто обвила её собой покрепче, и композиция сразу начала напоминать посох Асклепия.

— А шо вам Зенькевичи? — крикнул из своего дзота бармен Миша. — И при чем тут Саша — откуда он их может знать? Он приехал, когда Славик умер давно, а Нонна ёбнулась ещё до того.

— До чего? — заинтересовался я.

— До свадьбы с покойным Славиком, — объяснил Миша.

— Нонна — это моя сестра, — грустно сказала Баба Света.

— Шо, серьёзно?! — заржал Миша. — Это, шоб ты понимал, Саня, очень многое сразу объясняет...

— Шо конкретно тебе объясняет, халамидник? — вызверилась Баба Света.

— Миша хотел сказать, Баба Света, — я решил помочь другу, — что он глубоко скорбит по-вашему безвременно ушедшему бразер-in-law.

— Сам ты Инло, — невежливо рявкнула Баба Света. — Я ему про Зенькевичей, а он оскорбляет восьмидесятитрёхлетнюю старуху.

— Саня любя, — проникновенно сказал бармен Миша. — Он вас, Баба Света, любит, как родную сестру. Или, на крайняк, её зятя.

Баба Света порозовела, отчего стала похожа на подгулявшего городового. Ну, по крайней мере, я себе всегда именно так представлял подгулявших городовых.

— Издеваетесь над старухой, да? — почти мирно спросила она.

— Да кто над вами издевается, Баба Света! — удивился Миша. — Другими словами, кому вы нахер нужны?

Я шикнул, но бармен Миша махнул рукой.

— Не, Саня, смотри... У неё в ухе лампочка была зелёная, потом жёлтая, потом красная. Батарейка села. У меня в мамином хиринг-эйд так — сейчас она нас ни хера не слышит.

— Так шо там с Зенькевичами? — на всякий случай решил спросить я.

— Хамьё вы, — как-то озадаченно обозвалась Баба Света, — чисто как Ноннка, пока при уме была: гав-гав-гав, гав-гав-гав — ничего больше не услышишь. Хотя она и малая ёбнутая была, дай ей бог здоровья.

— Точно не слышит! — я посмотрел на Мишу. — И шо теперь?

— Ждём Гулю — и она её заберет, — сказал он, — Одну её через дорогу нельзя отпускать, хотя тут за рулём половина таких же.

— Сволочи! — мечтательно сказала Баба Света куда-то в сторону Кубы и прощально мигнула лампочкой в ухе.

— Чисто восстание машин, — хмыкнул я.

— Я тебе говорю! — сказал бармен Миша. — Только робот не может причинить вреда человеку... — он быстро протёр бокал, — а Баба Света может.

 

Александр Осташко

напишикомментарий