18

июня

Новая одесская проза

Никогда не собиралась идти в 4City, во всяком случае, летом. Потому что - Канатная.

Все вы знаете Канатную: ее хочется поскорее проехать, тем более, летом. Потому что - солнце. Из всех центральных улиц Одессы солнце выбирает Канатную, чтобы быть тут особенно невыносимым: оно целится здесь прямо в мозг, сбрасывает зной на узкие тротуары и устраивает теракты в дорожных пробках. Я бы давно уже объявила летнее солнце запрещенной организацией на улицах города. Во всяком случае, на Канатной.

И все же я пришла в 4City ровно в жаркий и солнечный июньский  вечер. Еще не заходя внутрь, поняла, что все это неспроста.

Современная Одесса не однозначна, в ней много такого, от чего метафизический холодок вдруг прошелестит по лицу в самый реалистический зной. Но чаще этот зной прибьется к ногам волнами магического реализма, в котором каждое видимое скрывает за собой другое видимое, и сквозь старые стены одесских домов проступают современные сюжеты. Да, одесская реальность литературна насквозь, и часто вообще невозможно понять, кто кого пишет: Одесса литературу или литература - Одессу.

В общем, на скамейке у входа сидела Елена Андрейчикова и подписывала свои книги. Ее бежевые лаковые туфли-лодочки на шпильке насмехались над летним зноем, и сама она была феминна и феминистична одновременно. Только такая женщина способна справиться с солнечным терроризмом, подумала я мимолетно. Тут у нее зазвонил телефон, и стало понятно, что Гала-представление «Новая одесская проза» -  событие Международного книжного фестиваля «Зеленая волна» - начинается. Из зала Елене Андрейчиковой уже звонил Евгений Михайлович Голубовский.

Голубовский задумал литературное шоу из 7 современных одесских писателей и писательниц, чью прозу он ценит по 5 критериям: плотность текстов, поэтическая образность, коллажное построение, ирония и отсутствие идеологических табу. На одно чтение - 8 минут. Цифры прыгали у меня в голове. Неоновые буквы из проектора прыгали по лицам сидящих перед экраном в контровом свете авторов и авторок. Солнце самодовольно выходило из-за их спин сквозь окна Канатной и разглядывало в упор людей в полном зале.

Редкий тренинг соберет такое количество народу, и слава богу, вскользь подумала я. Камертоном этой мысли прозвучал первый рассказ.

Елена Андрейчикова прочитала сказку про ежика-коуча. Все мы иронизируем по поводу бессмысленной и беспощадной индустрии селфимпрувмента, эта тема фонит нынче в одесском фейсбуке. The New Yorker писал об этом еще в январе, а мы - конечно же, первые после Нью-Йорка. Но если блогерская публицистика высмеивает людей, то сказка Андрейчиковой вышутила явление, заодно превратив его в перевертыш зооморфизма. Далее авторка виртуозно, в 192 слова, перевела любовь и свободу на квазиуровень отношений боцмана и енота. А в отрывке из нового романа Елена Андрейчикова искушала экспата и - я даже не сомневалась, что это рано или поздно случится! – надела на солнце хиджаб.

Да, с солнца вовремя сбили спесь. Как раз - к чтению Вити Бревиса. Все вы знаете Витю Бревиса: мы читаем его фейсбук  словно книгу. Поэтому у солнца не было шансов. За спиной писателя, сквозь арку окна, отрицая солнечный пересвет, явственно проступили контуры дома Шолом-Алейхема, в то время как Бревис повел слушателей по прохладному, майскому, историческому центру Одессы вслед за своим героем, переводчиком Николаем, сопровождавшим немца Томаса в поисках украинской жены. Зал слушал настороженно, а я не могла сдержать смех узнавания: когда-то, занимаясь иностранным туризмом в Одессе, я точно так же, как Николай, переводила за 10$ в час в индустрии одесского секс-туризма. Весь колорит этой среды Витя Бревис воссоздал за 8 минут диалогов жениха-иностранца, переводчика и одесских невест.

Личные путешествия Янины Желток наполняют ее прозу. Во время ее чтения дом Шолом-Алейхема за окном вначале ненадолго мимикрировал под Фаллократический музей Рейкьявика, а потом помчался к венецианским дворцам, транзитом через Молдавию. На его пути был дизель, граница, алый цветок мака на форме пограничника и зеленые денежные купюры в руках пассажиров. Спустя 8 минут дом Шолом-Алейхема вернулся на свое место на Канатной и, теперь уже зная наверняка, что «договориться» можно не только в Одессе,  лукаво подмигивал из-за хрупкой спины писательницы-путешественницы, прочитавшей напоследок короткую зарисовку из домашнего быта.

В знак возвращения к Одессе Алексей Гладков вспомнил «одесский миф» - рассказом о детстве, в 192 слова, как количество ступенек известной лестницы. В это время снова дало знать о себе солнце. Оно подрагивало на лицах в унисон с чуть дрожащими в руках писателя страницами текста, а солнечные мазки одесской школы живописи ликовали на разновозрастных пластах фактурных стен.  За пять минут до заката прошлое стремилось в будущее. Для равновесия Гладков дополнил лирический рассказ смешной историей о том, как обильно «одесский миф» рассыпан по миру.

А «одесский миф» между тем уже вплетался в канву нового языка. Анна Костенко пишет українською мовою. Не просто пишет – она ею живет. В языке происходит поиск истины, своего голоса и своего дома. Хотя всем известно, что старые одесские дома разрушаются – это слишком заметно вот даже по дому Шолом-Алейхема за окном. Но в старом доме живет новый одесский Ромео. Он, его жена Фира, его мотоцикл и его криминальный сосед Элефант – всё это, сведенное Анной Костенко в архитектуру нового «одесского мифа», прозвучало по-одесски иронично и по-украински печально-напевно. Свет в зале становился все мягче, и магия этого, нового для меня, пространства проявлялась все тоньше.

Но тут маятник магического реализма вновь качнуло назад. Архитектурные кружева дома Шолом-Алейхема всколыхнулись вместе с кружевами Анны Михалевской, и мечта о Джинестре повела за собой, в топографическом ритме прозы Михалевской, по Французскому бульвару, вниз, к Ланжерону, назад в прошлое… В том же ритме плыли над головой перевернутые водяные свечи – плафоны светильников - по потолку. На белом кирпиче стен гасли параллелограммы последних солнечных лучей, а само солнце давно уже утонуло то ли в пыли, то ли в забвении. Одесский литературный вечер становился слишком женским, лунным, сентиментальным. Требовалось кровопускание.

Что и сделал Вадим Ланда, врач и писатель. Мозаика любовных поисков, переживаний, метаний и смятений колючей проволоки была вычерчена им, словно скальпелем, и  так же точны были все интонации. Женской любви непросто сделать правильный выбор между поэтическим чучелом и коренастым трансформатором, но если уж выбираешь последнее, о первом лучше не вспоминать. На том и закончили. Под смех и аплодисменты в зале.

А когда писатели и писательницы вышли на улицу, там была свежесть, и еще какое-то время очень многие гости «Зеленой волны» не расходились с Канатной.

Лариса Осипенко

напишикомментарий